Глава 41

Сергей

Николай Петрович смотрит на меня в упор. Взгляд тяжелый. Я чувствую каждой клеткой тела напряжение от этого затянувшегося молчания.

— Оля, выйди, — говорит он наконец.

Она вздрагивает, вцепляется в мой рукав.

— Папа, я…

— Выйди, — повторяет он. И добавляет чуть мягче, но от этого мягкость становится только страшнее. — Нам нужно поговорить с Сергеем.

Она медлит. Смотрит на меня. Я не поворачиваю головы. Ее пальцы разжимаются. Она обреченно вздыхает. Я слышу, как ее каблуки цокают по паркету, как скрипит дверь, как тишина смыкается за ее спиной.

Мы остаемся одни.

— Садитесь, — Свиридов кивает на кресло напротив стола. Сам идет к своему месту, опускается в кресло с высокой спинкой.

Я тоже сажусь. Кожа кресла холодная.

— У вас кровь на манжете, — замечает он.

Смотрю на руку. Действительно, порез еще саднит, сквозь ткань рубашки проступило красное пятно. Запекшееся, темное.

— Пустяки, — отвечаю я.

Я делаю вдох. В голове крутится четкий, выверенный план, который я прокручивал всю дорогу.

— Николай Петрович, я думаю, Вы уже в курсе, почему я хотел с Вами встретиться. Я не буду рассказывать Вам, как воспитывать дочь. Вы взрослый человек, я взрослый человек. Мы оба знаем цену репутации и последствия публичных скандалов.

Он молчит. Кивает чуть заметно.

— Я думаю, Вы знаете, что ваша дочь одержима мной. Это не любовь, не увлечение, не интрижка. Это… болезнь. Как оказалось, она следила за моей семьей годами. Проникла в мою компанию. Создала ситуацию, в которой я, будучи в кризисном состоянии, совершил ошибку, за которую буду расплачиваться всю жизнь. — Я делаю паузу. — Но сейчас не об этом.

Достаю телефон. Открываю папку, которую Алексей подготовил еще утром. Протягиваю Свиридову. Он нехотя берет телефон, поправляет очки и вглядывается в экран.

— Здесь скриншоты ее сообщений. Угрозы моей жене. Фотографии, которые она делала без моего ведома и хранила, — он листает. — А ещё есть свежие записи с камер в цветочном магазине. Сегодня. Буквально час назад.

Он смотрит на экран. Лицо непроницаемо. Я не знаю, о чем он думает. Сейчас это неважно.

— Она напала на мою жену, — говорю я. — Если бы я не успел ее остановить, неизвестно, чем бы все это закончилось. У меня есть свидетели, есть запись, есть порез на руке в качестве вещественного доказательства.

Свиридов отрывает взгляд от экрана. Смотрит на меня.

— Чего вы хотите, Сергей? — спрашивает он.

— Чтобы это прекратилось, — отвечаю я. — Полностью. Навсегда.

— Конкретнее.

Я поддаюсь вперед. Сцепляю пальцы в замок на столешнице.

— Вашей дочери нужно лечение. Длительное, серьезное, у хороших специалистов. Там, где у нее не будет доступа к интернету, к телефону, к возможности следить за мной и моей семьей. Какая страна... это неважно. Закрытая клиника. На год. На два. На столько, сколько потребуется.

Он молчит. Секунда. Две. Пять.

— Я не могу запереть взрослого человека, — говорит он наконец.

— Можете, — возражаю я. — Если речь идет о ее безопасности и вашей репутации. Если Вы сейчас не остановите ее, завтра она перейдет еще одну черту. И послезавтра. И каждый день будет хуже. Вы же видите, она не контролирует себя. Это прогрессирует.

Он смотрит на меня долго, изучающе. Потом откидывается на спинку кресла.

— Допустим, я согласен. Допустим, я нахожу клинику, уговариваю ее, оплачиваю лечение. — Он делает паузу. — Вы получаете спокойную жизнь. А что получаю я?

Вопрос повисает в воздухе. Я готовился к нему.

— Что получаете Вы? — отвечаю я. — Никаких заявлений в полицию. Никаких исков. Никаких публичных разбирательств, которые поставят крест на вашей репутации.

Свиридов усмехается. Коротко, без веселья.

— Вы торгуетесь моей же дочерью. Интересная позиция.

— Я не торгуюсь. Я предлагаю решение, которое устроит всех. Вы спасаете дочь оттого, что она поломает свою жизнь и вашу. Вы сохраняете бизнес. Ваша дочь получает шанс стать здоровой. Это не сделка. Это… единственный разумный выход.

Он смотрит в окно. За стеклом серое, зимнее небо. Снегопад все еще не может закончиться. Свиридов долго молчит. Я не тороплю его. Внутри нет ни страха, ни надежды. Я сделал все, что мог. Дальше его выбор.

— Знаете, Сергей, — говорит он наконец, не оборачиваясь. — Думаю, мне этого мало.