Глава 8

Я решаю затаиться.

Даю себе ночь, чтобы попробовать выспаться, а утром уже думать, что делать дальше. Я списываюсь со Златой, которая находится в яростном шоке, но не сообщаю ей то, что узнала от Влада. У меня пока не укладывается в голове тот факт, что Дима вовлечен в плохие дела.

В очень плохие.

Я не могу до конца принять это. Хотя, может, дело в банальной усталости. У меня не остается сил на то, чтобы хоть как-то переварить новую информацию. Мне и так плохо, и так кажется, что вся жизнь рухнула.

Я захожу к дочери. Она совсем недавно начала спать в отдельной комнате, и то с переменным успехом. Обычно я укачиваю ее, а потом перекладываю. Сегодня с ней был Дима. Не знаю, какие магические ритуалы он провел, но малышка спит крепким беззаботным сном.

И слава богу.

Она не должна участвовать в наших разборках. Самое главное для меня – оградить ее от происходящего безумия. Моя маленькая девочка ни в чем не виновата, она совсем еще ангелочек.

Я не решаюсь целовать ее и просто смотрю на ее сладкие щечки несколько минут. Потом выхожу в коридор и миную нашу с Димой спальню. Я ухожу в другую комнату. Мы планировали обустроить здесь гостевую спальню, но доставка мебели затянулась, потом на складе вообще не нашли нашу модель кровати, и дело застопорилось. Сломалось на половине.

Впрочем, сейчас этого достаточно. В ней есть своя ванная, а роль кровати исполняет большой матрас, брошенный на пол. Еще есть туалетный столик и два кресла.

Я принимаю душ и накидываю на себя махровый халат. Дверь в спальню все-таки оставляю приоткрытой, чтобы услышать Алиску. Мало ли, вдруг проснется посреди ночи. Потом ставлю телефон на зарядку, принимаю мелатонин и опускаюсь на матрас.

Не сразу, но я засыпаю. Причем каким-то чудом проваливаюсь в глубокий сон, из которого меня вырывают шорохи. Я сперва не понимаю, в чем дело, и открываю глаза на автомате. Уже поднялось солнце, так что природный свет быстренько приводит меня в чувство.

Я поворачиваюсь и вдруг вижу Диму в кресле напротив.

Он сидит и смотрит на меня, даже не думает смутиться и отвести сканирующий взгляд. Меня прошивает током от неожиданности. Я резко выпрямляюсь, упираясь спиной в стенку, и поправляю одеяло. Вечером мне мешался халат, и я бросила его на пол. Так что на мне нет одежды.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю его, потому что он не думает нарушать молчание.

Он по-прежнему внимательно изучает меня, словно у него нет других занятий ранним утром. На Диме вчерашняя рубашка, измятая так, что на нее больно смотреть. А вот брюки он поменял на черные джинсы. Лицо у него тоже вчерашнее – злое, холодное, чужое.

– Ты решила теперь здесь ночевать? – бросает он.

– Я не лягу с тобой в одну кровать.

– Я могу лечь здесь.

Он поднимается с кресла и направляется ко мне. Я машинально подтягиваю ноги к груди, хотя глубоко в душе не могу поверить, что он дотронется до меня.

– Дима, что ты делаешь? – в моем голосе все-таки слышится страх.

Свиридов становится коленями на матрас, прогибая его. Я забываюсь на нервах и смотрю ему прямо в зеленые глаза. Буквально проваливаюсь в них, хотя вчера мне было противно вообще смотреть в его сторону. Мой испуганный взгляд неожиданно действует на него, муж тормозит.

– Дима, пожалуйста. Я не хочу, чтобы Алиса что-нибудь поняла. Услышала…

– Я тоже не хочу.

– Тогда не надо так.

– Как так?

– Ты так смотришь на меня, как будто хочешь сделать больно.

Он ничего не отвечает, а я чувствую себя под его взглядом, как под ледяным злым ветром. Мне даже кажется, что он узнал о моей связи с Владом только вчера. Иначе я не могу объяснить его бурную реакцию. Он как будто только пытается найти способ, как справиться с эмоциями, которые разъедают его изнутри.

– Я не трону тебя, – бросает Дима. – Ты мать моего ребенка.

– А ты дашь мне уехать? С Алисой.

– Мы это уже обсуждали вчера.

– Но мы не сможем жить здесь как прежде. Это будет мучение, ты сам понимаешь. Алиса почувствует…

– Сколько раз ты спала с Владом?

Я осекаюсь. Не верю, что сейчас прозвучал именно этот вопрос.

А потом судорожно выдыхаю и закрываю лицо ладонями.

– Дима, отстань от меня. Мне тошно от всего этого.

Это абсурд.

Мне изменили – и мне же устраивают допросы.

Я чувствую грубое прикосновение. Дима наклоняется ко мне и хватает за лодыжку. Еще секунда, и он дергает меня к себе. Я падаю на матрас и вдруг оказываюсь рядом с ним. Он возвышается надо мной, а я понимаю, что одеяло слетело к животу.

– Я задал вопрос.

Он не двигается. Я чувствую его дыхание и то, насколько он напряжен. От него исходит штормовая энергетика. И он опускает взгляд на мою оголенную грудь, из-за чего мне становится не по себе. Стоит ему чуть сдвинуть руку, как я ловлю его запястье, боясь, что он коснется меня. Но Дима с легкостью перехватывает мой выпад, он сжимает пальцами мои пальцы и уводит мою руку мне за голову. Он становится еще ближе.

– Значит, ты такой на самом деле? Решил выдрессировать меня? Через страх?

Я качаю головой, хотя внутри нет решимости.

– Не смей так со мной. Если так хочешь устраивать допросы, иди к Владу. Он тебя боится до смерти, он тебе все расскажет. В подробностях.

– Он расскажет, не беспокойся.

– Вот и славно.

– Почему ты не рассказала сама?

– Потому что решила, что так будет лучше!

Я дергаюсь со всей силы, и Диме приходится разжать пальцы. Я вдруг чувствую свободу и отшатываюсь от него. Встаю с матраса, подхватывая халат, и начинаю зло крутить его в ладонях. Перед глазами стоит пелена, и я не могу понять, куда подевались рукава.

Дима тоже поднимается на ноги. Я не смотрю на него. Жду, когда он покинет комнату. К счастью, я слышу его шаги. Он наигрался и действительно направляется к двери.

– Дима, – зову его в последний момент. – Моя студия тоже участвует в твоих делах? Ты отмываешь через нее деньги?

– Да.

Вся моя жизнь складывается как карточный домик.

В ней осталось хоть слово правды?

Хоть чему-то можно верить?

Мне все больше кажется, что у меня есть только дочь. И даже за нее придется побороться.

Я собираюсь и иду поднимать Алиску. Она капризничает, уговаривая меня прилечь рядом. Приходится задержаться.

– Мама, а что это? – спрашивает дочка, когда мы спускаемся на первый этаж.

Она указывает пальчиком на чемодан, который валяется посреди столовой. Дима вчера швырнул его в сердцах, а я забыла убрать. Он весь деформировался, ручка вовсе отлетела, но замки выдержали.

– Я вчера уронила с лестницы. – Я подхватываю игрушку Алисы и подталкиваю ее к выходу.

– Ого, – пораженно тянет она.

– Поэтому мама не дает бегать по лестнице. И ставит ограждение.

– Будет бубух?

– Да, надо быть осторожной.

Я смотрю на часы. Мы уже опаздываем. Поэтому я беру Алису на руки и выхожу на улицу, где ждет такси. Я завожу дочку в детский сад, а потом направляюсь в свою студию. Цепляюсь за привычный уклад, чтобы совсем не сойти с ума. Надо с чего-то начать, чтобы решить, что делать дальше.

Но в голове пусто.

Наверное, мне нужен хороший юрист…

Или нет? Что я скажу ему? О делах Димы разве можно рассказывать?

Развод вообще возможен?

Или Дима перебесится и сам поймет, что ничего уже не вернуть? Зачем ему держаться за меня?

Я толкаю стеклянную дверь студии и оглядываюсь по сторонам. Я сегодня приехала позже, чем обычно. Таксист выбрал самый неочевидный путь и прибавил к моему опозданию еще минут двадцать.

– Анна, доброе утро, – ко мне обращается администратор.

– Доброе. Что-то срочное?

– Только что звонил Павленко насчет зала на третье число. Он просит передвинуть бронь.

– Я сейчас посмотрю расписание.

– Там получается начало в восемь вечера.

– И сколько длится его мероприятие? – Я ищу нужную заметку в сотовом.

– Три часа.

– Тогда надо будет обговорить момент с музыкой. Чтобы не было лишнего шума вечером.

– Да, я сделаю пометку.

– Мы можем передвинуть бронь, – я киваю, когда сверяю расписание на следующий месяц. – Без проблем.

– Отлично, я тогда сейчас ему позвоню. Может, вам сделать кофе?

– Латте было бы отлично. Я буду у себя.

По пути я здороваюсь с другими сотрудниками и не могу отделаться от приступа мнительности. Кто-то из них точно в курсе, какие дела проворачивает мой муж в студии за моей спиной. Ему нужны свои люди, чтобы контролировать процесс.

Я захожу в свой кабинет и бросаю сумку на столик. Занимаю место за рабочим ноутбуком и некоторое время просто так стучу пальцами по его корпусу.

Потом все же открываю финансовые отчеты, договоры, сметы…

Раньше я не вникала в эту часть работы. Я всегда считала себя креативным директором и занималась творческим процессом. Находила классных фотохудожников, привозила их из других городов, организовывала целые фестивали и выставки. Я хороша в этом. У меня есть чутье, и я умею предвосхищать моду.

Но цифры…

С цифрами я не дружу.

И я никогда не думала, что мне это понадобится.

Я же супруга финансового аналитика! Зачем мне было лезть в его сферу? Я слепо доверилась рекомендациям Димы и жила в счастливом неведении до этого момента.

Хотя я не идиотка и понимаю, что современное искусство отлично подходит для махинаций. Это просто лакомый кусок для легализации капиталов. В этой сфере никого не удивляют миллионные чеки, которые платят за два кривых мазка на холсте.

– Тук-тук, – меня вырывает из раздумий наглый голос.

Я поднимаю голову и вижу на пороге Эльвиру. Она, как обычно, выглядит так, словно после работы у нее съемка для модного журнала. Облегающее платье жемчужного цвета, поверх которого натянута черная сетка с большими дырками, и агрессивные ботильоны с металлическими носами.

Она закрывает за собой дверь и входит внутрь без приглашения.

– Мне сказали, что ты теперь в курсе настоящего положения дел, – сообщает она, резковато отбрасывая длинные волосы за спину.

Я откидываюсь на кресло и пытаюсь найти точку равновесия. Эльвира теперь обращается ко мне на “ты” и ведет себя раскованно. Мне тошно смотреть на нее.

Мне хватать ее за волосы и выталкивать прочь?

Хотя за кого соперничать?

Меня волнует только дочь. Я осторожный человек по своей природе, а сейчас согласна выверять каждое движение до миллиметра. На кону слишком многое. Я уже ни в чем не уверена. И я не хочу узнавать, за какую черту может зайти Дима. Хотя казалось бы, куда дальше? Он не только изменил мне, но и подставил. Он втянул мою студию в свои махинации, сделав соучастницей.

– Тебя Дима прислал? – спрашиваю ее.

– Да. – Эльвира садится в кресло напротив и закидывает ногу на ногу. – Эта студия на самом деле принадлежит ему. Он здесь хозяин.

– Я в курсе.

– А я его управляющий. Ты думаешь, что ты дала мне работу. Но это бред. Я здесь работаю на Свиридова, и только.

– Тебе выдать новый бейджик?

Эльвира фыркает.

– Ты по-прежнему можешь заниматься своими выставками, – с нескрываемым пренебрежением говорит Эльвира, словно разрешает мне копаться в детской песочнице, пока они с моим мужем занимаются взрослыми делами. – Твои проекты никто не тронет.

Она делает паузу.

Неужели ждет благодарности?

– Но в другие дела ты не лезешь, – продолжает она и стучит острым ноготком по моему столу. – Даже не задаешь вопросов.

Я отворачиваюсь к окну. Смотрю, как мимо по проспекту проезжают автомобили. Я тоже сейчас с удовольствием села бы в машину, забрала дочку из садика и уехала как можно дальше от этого дурдома.

– Анна, ваш кофе, – произносит девушка-администратор, входя в кабинет.

– Спасибо большое.

Она ставит чашку с блюдцем рядом со мной.

– Сделай мне тоже, – бросает ей Эльвира. – Американо с тростниковым сахаром.

Администратор кивает и покидает кабинет.

– Ты поняла, что я сказала? – тут же подает голос Эльвира.

– Нет, Эля, ничего я не поняла. – Я по-прежнему смотрю в окно, а не на ее холеное лицо. – Я не собираюсь слушать тебя только потому, что ты научилась опускаться на колени перед моим мужем. Я буду разговаривать с ним.

– Ревнуешь? – она усмехается. – Да, такие крутые мужики на дороге не валяются. Рядом с таким нельзя расслабляться. Сама должна была понимать.

– Господи, Эля, да забирай его.

– И заберу. – Она хитро улыбается и поднимается с места, поправляя узкое платье. – Я очень опасная женщина, Анечка. Я и дом твой шикарный заберу. И Алисе стану как родная. Или вовсе заменю ей мамочку.