Сорок пятая глава

На следующее утро после завтрака я позвонила свекрови, потому что совесть надо иметь. Алла Николаевна жила у меня уйму времени, а я даже не поблагодарила её за заботу о внучке. И вообще. Она, так понимаю, готовила ужины, следила за няней и полностью взяла на себя весь мой быт. Как-то мне было неудобно и некомфортно. Что-то скреблось, когда вспоминала, как свекровь уезжала из нашего дома. В общем, скажем так: Я соскучилась! – Спасибо за звонок, Сашенька. Ты как? – почти сразу взяла трубку Алла Николаевна. – Странно. – честно ответила я, – Ещё не очень поняла, но из клинча, кажется, выползаю. Давайте встретимся? Спонтанно предложила, интуитивно, не думая. Слишком гулко и одиноко мне вдвоём с Аськой стало в нашем доме. – Конечно! Приезжай по моему новому адресу, – весело продиктовала свекровь незнакомые данные. – Что… Алла Николаевна! Что происходит? Почему?.. – я не знала, как сформулировать помягче все мои вопросы сразу. Алла Николаевна засмеялась и, ещё улыбаясь, проговорила: – Вот приедешь, я тебе всё и расскажу! Не по телефону же такие новости сообщать! Асеныш со мной практически не капризничала, и это меня кололо. То есть она так боится вдруг я вновь пропаду из её жизни, что старается изо всех сил вести себя хорошо с её точки зрения. Я почти разрушила не только себя со всеми этими страданиями, но и Асятку задела. Молодец, что скажешь. Ехали в такси. Моя машина осталась на стоянке у офиса. Вот и постоит там спокойно до завтра. Ничего не случится. Мне не очень нравилось, как водитель ведёт машину. Но делать замечания на ходу повода не было. Просто раздражающая именно меня манера езды. Чтобы не обострять ситуацию, вздохнула и, поддакивая Асе в её бесконечном рассказе о событиях последнего времени, уставилась в окно. И будто только что увидела город за последнее время. А Москва жила, пульсировала, дышала и работала так, будто в моей жизни ничего не изменилось. Улыбнулась этой мысли. При такой логике в моём случае действительно пока мало что поменялось. К концу февраля успело несколько раз оттаять и вновь подморозить. Поэтому сугробы на газонах у дорог выглядели ноздреватыми, чернеющими и непонятными. Такие неопрятные артефакты ушедшего. Вспомнила, как спорили с Игорем о целесообразности этих газонов в условиях мегаполиса. Не лучше ли закатать всё в асфальт и устроить настоящие каменные джунгли. Мыть удобнее от пыли, и новая грязь не будет генериться, горячилась я тогда. Игорь только улыбался и не противоречил мне. Поэтому я озвучивала сама его аргументы в моём представлении, и сама же их разбивала в пух и прах. А Игорь лез целоваться. Вроде совсем недавно это было, а так давно. Удивительно, но сегодня воспоминания о нашей жизни уже не приносили мне обжигающей боли. Скорее, тихую грусть. Всё ещё щемит, но уже не горит огнём грудь, и можно дышать. Алла Николаевна обосновалась в доме напротив крошечного парка Декабрьского восстания девятьсот пятого года. Длинная кирпичная девятиэтажка с маленькой кухней и двумя небольшими комнатами. С балконом на шумную улицу. В паре кварталов от своего жилья. – Что это за конспиративная квартира? – спросила, обнимая свекровь и вручая ей покупной тирольский пирог. – Решила пожить с мужем раздельно. Мужики меня достали! – улыбнулась Алла Николаевна, но в глубине её глаз мелькнула боль. Несмотря на то, что в дальней комнате Асю ждал подарок, симпатичный плюшевый лисенок-фенёчек, дочь, захватив игрушку, всё равно не отходила от меня ни на шаг. Держала за руку или сидела на коленях, так или иначе обязательно прикасалась ко мне. И при ней мы со свекровью могли только перебрасываться несущественными фразами. Но стоило дочке уснуть, как мы, оставив все двери приоткрытыми, обосновались на кухне. – Что случилось? – спросила я. – Случился запредельный эгоизм и хамство. Понимаешь, он совсем распустился со мной после болезни. Кричит. Швыряет тарелки. Недоволен, как отутюжено бельё. Капризничает хлеще Асятки. Потом извиняется. Уверяет, что это всё инсульт. Он не хотел. Это болезнь. И через мгновение снова орёт и буянит. Я бы терпела, если бы не знала, что при других людях он себя так не ведёт. А значит, кроме всего прочего, такое поведение – это распущенность, – спокойно наливая чай, рассказывала свекровь. – А я, знаешь ли, тоже совсем не молода и не так уж здорова. И терпеть такое не намерена. Пусть учится себя вести. – завершила она, подвигая ко мне вазочку со сладостями. – А дальше? Вот прямо развод? – ошарашенно спросила, обнимая пальцами дымящуюся липовым цветом ароматную чашку с чаем. Алла Николаевна пожала плечами и ответила мне, немного помолчав: – Знаешь, дорогу осилит идущий. Поживём пока раздельно. Там посмотрим, что будет. Надеюсь, что разум возобладает, и мы сможем найти компромисс. Но жить с распустившимся держимордой я не буду. – Что, прямо не общаетесь? – Ну зачем же. Я не скрываюсь. Мы встречаемся по утрам. В парке. Но на мою территорию не пущу. Пока, – подмигнула мне свекровь. Мы ещё пошушукались, обсуждая сложившуюся ситуацию. Что меня удивило в поведении Аллы Николаевны, так это отсутствие надрыва. Она приняла решение. Теперь спокойно ждёт, как поступит муж. Не мечется, не истерит, и не мучит ни себя, ни окружающих. Немножко стыдно, конечно, за свои собственные метания, но… Я не волшебник, я только учусь. Уезжали после Асиного сна. На этот раз таксист попался, наоборот, чересчур аккуратный. Всех пропускал, и вообще тормозил. Меня после того, как я освоила автомобиль, не раздражала лишь манера вождения Игоря. Всё остальные делали всё не так и не то. Косоручки и косолапки! Поэтому и такси не люблю. Вспомнила, как Игорь поначалу бледнел и пыхтел, когда сидел рядом со мной пассажиром. А потом привёл меня на курсы экстремального вождения. Чтобы не волноваться. Так проявляется его забота. Пока приехали домой, уже стемнело. Короткий зимний день подмигнул серым, сырым и низким небом на несколько часов и скрылся, ушёл в прошлое. Идея снять квартиру на Пресне недалеко от садика Аськи и от нашего офиса к моменту, когда я уложила дочь спать, практически оформилась. Не обязательно ведь апартаменты. Нам нужна чистая, неубитая трёшка в обычном доме. С минимумом мебели. Я смогу сама отводить дочь в сад и на целый час раньше буду возвращаться с работы. Мне не нужно будет каждый день толкаться по пробкам. Если подгадать с домом, то и на работу можно будет ходить пешком. Я ведь хотела ещё до Нового года съехать! Но всё затянуло, завязло болотом. И забылось. Так воодушевилась будущим переездом, что плескавшееся на дне души беспокойство об отсутствии Игоря, отступило немного в тень. И когда раздался от него звонок и Игорь странным голосом сообщил, что не может приехать я растерялась. Как не может? А я? Ну… Не может и не надо. Я же сама заклевала его: «Уходи и уходи»! Ну так отчего же сейчас тебя волнует, где он? И с кем? Ой, всё! Не буду об этом думать! Ты же этого хотела! Покрутилась ещё в кровати и позвонила маме. Минус на минус будет плюс! – Ну, во-первых, сбавь пафос. Всё эти «никогда» и «предателей» оставь юным максималистам. Ты не на сцене, – осадила меня мама после того, как потребовала разложить всю ситуацию подробно. – Просто реши, что для тебя лучше – уйти или остаться. На каких условиях остаться? Реши с точки зрения своей выгоды и своего желания, – продолжила говорить мама. Она немного помолчала, как бы прислушиваясь к себе, вдохнула и заговорила вновь: – Детка. Смотри сама. Ты хочешь состариться с ним? Таким, как есть. С придурью, эмоциями, с неумением прогибаться под твои желания. Будешь мириться с его властным характером, с его комиссарскими замашками? Можешь представить вас стариками? С гипертрофированными недостатками друг друга… Подумай и взвесь. Возможно, твоя жизнь станет без него ярче и лучше? Без такого вот… козла и предателя, – усмехнулась она под конец. Я хотела возразить, но поймала себя на полуслове. Мама настолько редко откровенно говорила со мной, что я замерла и слушала. А мама тем временем продолжала: – Вот и делай выводы. Всё в твоих руках сейчас. Мяч на твоей стороне. Как решишь, так и будет. Тебя материальная сторона может не волновать. Слушай себя и своё сердце. Никто не осудит тебя за твой выбор. Это только твоя жизнь, котёнок. – Мама, я не могу его простить, понимаешь? Не получается у меня! – всхлипнула, подтянув коленки к подбородку. Свернулась в маленький клубочек на нашей огромной семейной кровати. – Ну и не прощай! Живи дальше. Не издевайся над своей природой! Не можешь? Живи без прощения. Хочешь – вместе с мужем, хочешь – одна, – как само собой разумеющееся сказала мама. – А как же любовь, мама? – спросила тихо, еле слышно. – Разве твоя любовь исчезнет? Она в тебе, как и возможность быть счастливой, – легко брякнула мама, как будто разговор шел о каких-то несущественных мелочах. – Доверие? Как жить без доверия? – Сашка, счастливо жить. С пониманием, что рядом с тобой живой человек со своими недостатками и ошибками, не идеал, как и ты, – улыбнулась мама, продолжая, – Впрочем, ты можешь жить без мужа или найти себе другого. Твой выбор, Сань. И самое главное, тебя, что кто–то торопит? Орёт в ухо, чтобы ты принимала решение прямо сию секунду? Нет? Так и не торопись. Ты же женщина. Вот и пользуйся своими сильными сторонами. Терпением и мягкостью. Слабостью. И прекрати размахивать шашкой и крушить устоявшийся мир. Аника-воин… Отойди и посмотри, что получилось. Может быть, удастся уклониться от удара судьбы, а не принимать его на грудь? Мама давно сбросила вызов, а я никак не могла перестать думать о ней. И об отце. Каково было маме знать, что Лисницкая родила ребёнка? Сомневалась ли мама в отце? Подозревала ли его?