Глава 15

— Это не шантаж, а деловое предложение. Ты выручишь меня, а я помогу тебе избавиться от придурка. Раз и навсегда, — Марк сложил руки на груди, играл мышцами, словно нарочно разбавляя внутреннюю панику своим игривым настроением.

— Я… Но это обман!

— Что-то тебя не сильно это волновало, когда ты строчила в навигаторе мольбы о муже на час, да и в ресторане не сопротивлялась, а довольно убедительно подыгрывала…

Шестерёнки в моей голове заскрипели… Откуда он знает про мою крошечную истерику перед встречей с маман и её сподвижниками? Откуда… Он что, был там? Он всё видел?

— Тась, ну кого ты обманываешь? Ну, вызовешь ты сейчас полицию, дальше что? Они погрозят пальцем, даже если твой Гриня вскроет дверной замок. У нас в стране декриминализировано домашнее насилие вот из-за таких добрых душ, как ты. Что бы ты сделала, посади они его в обезьянник? — Марк встал, опёрся руками о столешницу, впиваясь взглядом. — Прааавильно… Душу бы себе выцарапала от сожаления. Ты же и сейчас вспоминаешь о нём самое хорошее, отбрасывая мысль, что всё это время жила с абьюзером. Спорим, выйди ты с ним на разговор, он быстро встанет на лыжню, ведущую к твоей вине? Что, Тася, мало внимания муженьку уделяла? Не баловала пирогами по выходным? И голова, наверное, часто раскалывалась после трудового дня? А вот у Наташки, или как там её, наверняка ничего не болело…

— Марк, прекрати…

Он прав… Он был прав по всем фронтам. Вот только правда эта не лечила, не успокаивала, а наоборот, будила во мне что-то низменное, мстительное. Я будто летела на всех парах в стену, понимала, что разобьюсь, покалечусь, но эта опора нужна… Мне бы просто оттолкнуться и вдохнуть…

Взгляд прилип к экрану видеонаблюдения, а по коже поползли мурашки. Мой бывший муж не собирался сдаваться. С таким отчаянием лупил дверь ногой, что казалось, не обязательно слышать! Сердцем чувствовала панику, тревогу и нежелание оставаться с ним наедине. По крайней мере, пока не отойду от боли в сердце.

— Я согласна, — выдохнула и закрыла лицо ладонями, опускаясь в кресло.

Мне просто хотелось, чтобы это всё закончилось. Прямо сейчас.

— Романов, мать твою! Какого хера по моему этажу бегает дикая обезьяна и нарушает покой жильцов? — Марк начинал с шепота, а концу тирады орал так, что перепонки вибрировали. — Я сейчас же позвоню руководству и доведу до них, что в элитный жилой комплекс можно войти без пропуска или разрешения жильца! У тебя две минуты…

Сталь сделал несколько шагов в мою сторону, но вовремя остановился. Не нужны мне ни жалость, ни слова ободряющие. Мне просто нужно время, чтобы собрать себя по кусочкам. Самостоятельно.

— Идём.

— Куда?

— Понаблюдаем за цирковым бабуином, — Марк протянул руку, так и не решаясь сократить расстояние, чтобы я сама решилась. Смотрела на его ладонь, на длинные пальцы, тонкую вязь татуировки по тыльной стороне: рваные прямые линии. Они были жесткие, лишённые игривости рисунка, словно намекали собеседнику на внутреннюю составляющую этого странного мужчины.

— Хорошо, — с трудом встала, ощущая слабость в ногах, но руки не подала. Затянула пояс на халате потуже, выдавливая из себя улыбку. — Но всё же это был шантаж.

— Пусть так, Беспутова. Зато ты согласилась…

Он открыл дверь квартиры и вышел в коридор почти одновременно с распахнувшимися створками лифта, откуда вывалилась охрана.

— Плохо, Романов! Очень плохо, считай, стандарт реагирования на ЧП ты не сдал, — Марк довольно нагло уложил руку мне на талию как раз в тот момент, когда Григория скрутили.

— Таисия! — взревел мой муженёк и попытался вырваться. — Ты что… Ты правда с ним? Это не игра?

— А что такое? — рассмеялся Сталь, так нагло пробегаясь пальчиками по моему бедру.

— Ты на себя в зеркало-то давно смотрела? Где этот бабник напомаженный, и где ты?

Наш внешний вид был абсолютно однозначный. Этакая идеальная парочка, только что вышедшая из душа: мой махровый халатик, полотенце на бедрах Марка. Тут и напрягать извилины не приходилось, чтобы додумать предысторию.

Но поразило меня другое… Столько боли в глазах Григория было! Такой живой, практически правдивой, настоящей. Но откуда? Как в этом жестоком человеке ещё не сдохли эти чувства?

— Ты чё, роднуля, — Марк вдруг убрал руку и снова выскользнул из поля зрения. В два шага очутился у согнутого буквой зю Гриши, присел и что-то зашептал…

Не слышала его слов. Всё равно было. Я просто сгорала от стыда. Стояла босая на пороге квартиры совершенно чужого мне мужчины, ловила тихие смешки охранников, ужас мужа, смешавшийся с какой-то лютой злостью. Григорий то упирался взглядом в Марка, то медленно переводил его на меня, явно рассчитывая на то, что сжалюсь и прекращу это унизительное шоу.

Марк потрепал его по голове, словно щенка нашкодившего, а потом поднёс телефон к его лицу, и по коридору полетела яркая вспышка фотокамеры.

— На звонок тебя поставлю, Гришаня, — он хмыкнул и вернулся в квартиру, утягивая меня за собой. — Звонить тебе буду теперь каждый день. Так и быть, возьму шефство, иначе спать нормально не смогу из-за тебя, бедолаги. Ты давай, Гриш, сильно в участке не буянь, а то пятнадцать суток ещё никто не отменял.

— Прости меня, — внезапно заскулил Гриша, пока охрана ждала лифт. — Прости, Таисия! Я был ужасным мужем… Я люблю тебя! Слышишь? Но это так сложно! Ты же всегда была на голову выше, везде первая, сильная, боевая. Наверное, я сломался, когда ты потеряла первого ребёнка. Моего долгожданного первенца…

Удар…

Я вздрогнула, как от пощёчины. Щеку ошпарило ожогом! Внизу живота растеклась фантомная боль, ощущала горячую влагу, стекающую по ногам… Кровь… Помнила всё до секунды, до малейшего воспоминания, до последнего жалостливого взгляда врачей.

Это мне было больно! Это я истекала кровью… Это я захлёбывалась слезами и читала молитвы, пытаясь выпросить у Бога жизнь своему ребёнку. Моей крошке…

А сейчас он с таким холодным безразличием говорит, что я потеряла его первенца?

Я душу свою теряла каждый раз… Душу!

Гриша бил точно, попадал каждым словом в цель, нарочно убивая и уничтожая меня. И опять прилюдно… Опять это дикое желание унизить меня, растоптать, указать на своё место! А где? Где это моё место? На скамейке бесполезных женщин?

Ну нет…

С этой ролью я никогда не соглашусь.

Сжала кулаки, сделала шаг, ещё один… И вот уже его перекошенное яростью лицо, что когда-то было любимым… Серые глаза, выцветшие ресницы, чуть вьющиеся волосы. А ведь я мечтала, чтобы наш сын был похож на отца. Любила его безбожно, безмерно! Я готова была на всё, чтобы доказать это чувство!

Гриша вдруг ощерился, понимая, что достиг цели. Не скрывал своего дерьма, не таил злое намеренье, всё выплёскивал, чтобы саднило дольше. Ждал моей смерти, моих слёз. Но ещё не понимал, что тем самым очень помог мне.

Он своим грязным ботинком раздавил последние чувства, что не давали покоя. Эта чёртова любовь, привычка длиною в пятнадцать лет, обманчивое ощущение крепкого тыла, предсказуемость, размеренность… Это же ложью было.

Нет её… Любви этой. Нет…

Когда близкий человек нарочно уничтожает, то это насилие. Над душой, над разумом, над волей. Никогда не прощу. Никогда…

Мне так многое хотелось ему сказать! Хотелось вывалить всю кучу дерьма, что тлела костром в душе, чтобы стало легче, хоть чуть-чуть.

Рука сама взмыла в воздух, и вот уже боль шпарила не мою щеку, а ладонь. Смотрела в его опешившие от ужаса глаза и громко смеялась, напоминая самой себе чокнутую, помешанную, но зато вполне довольную.

— Ты пожалеешь, Таисия…