Глава 16

По мне будто каток проехал, а потом забыл что-то, вернулся и снова впечатал в горячий от моих слёз асфальт.

Слушала ор будильника, понимая, что не то что не хочу на работу, да я вставать не хочу.

Лежала, пялилась в незашторенное окно и кусала губы.

Почему счастье не так отпечатывается, как боль?

Почему радость остаётся фоном, а вот унижение превращается в ноющий ожог?

Слова мужа ощущались гирей на шее, камнем, предназначенным, чтобы потопить меня окончательно. Он не ревновал, нет… Это он мне простить своего унижения не может.

После последнего выкидыша я окончательно сломалась. Месяц в больнице оказался адом, меня преследовали крики младенцев, шаркающие по коридору беременяшки, отворачивающиеся каждый раз, увидев мою бездну боли в глазах.

Со мной по ночам сидел отец. Он просто приезжал после работы, раскладывал плед на кресле, сжимал мою ладонь и рассказывал смешные истории. Сначала мне было противно, хотелось прогнать его, как сделала это и с мужем, и с кудахтающей матушкой, но он не обращал на это внимания. Перебирал мои пальцы и болтал… Голос его был тихий, монотонный, убаюкивающий. Наверное, именно он меня тогда вытянул, он буквально силой заставлял меня улыбаться, без устали рассказывая то про неудачную охоту, то как заблудились в лесу, или как в армии пустились в самоволку на дискотеку.

Я переживала не просто выкидыш. Нет… Я каждый раз ощущала, как снова и снова умирает мой ребёнок. И это чувство останется со мной навсегда. Его никто не сможет понять: ни ратующая за бессмысленное сохранение семьи мама, ни Григорий, для которого моё горе было словесным оборотом, чтобы ударить побольнее.

Нет, он не всегда был таким. Всё же мы были счастливы, и отрицать это тоже глупо.

Просто пора идти дальше. А это значит, что надо вставать.

Скинула с кровати сначала одну ногу, потом вторую. Казалось, за ночь ни на минутку не сомкнула глаз. Разбитая, измученная и обессилевшая.

Как только тело приняло вертикальное положение, извилины стали шевелиться, набрасывая привычную утреннюю рутину. Кофе, шикарный вид из окна, ласковый сквознячок, струящийся по босым ногам, и предвкушение новой жизни.

Больше никто не заставит думать, что я пустая, бесполезная. Сердце ухнуло, я будто с американских горок рванула вниз, зная, что очень скоро будет новый подъем.

Врубила музыку погромче, чтобы заглушить мысли, приняла душ, уложилась, накрасилась и, собрав документы, которые взяла на дом, вышла из квартиры.

Взгляд зацепился за соседнюю дверь, притормозила в шаге. Может, стоит поблагодарить?

И только я занесла руку, как дверь распахнулась. На пороге стоял Марк Андреевич собственной персоной, весь мокрый, явно после пробежки. По шее стекали крупные капли пота, они терялись в вороте футболки. Тонкая ткань облепляла фактурность мускулов, а перед глазами заплясали кадры вчерашнего вторжения. Боже, как стыдно-то…

— О! Беспутова, здрасте. Ну? Что опять случилось?

— Ничего. Просто хотела извиниться за вчерашнее. Это было глупо – убегать от проблемы по балкону. Я ведь не такая, — вздохнула, понимая, что мне ещё придётся договориться с собой, понять свои чувства, простить за слабость и слепоту. — А ещё мне бы хотелось отпроситься на пару часов. К обеду буду на работе, обещаю.

— Хорошо, — Марк посмотрел на часы, прикидывая, что у него запланировано на первую половину дня.

— Я изучила ваше расписание, — достала из сумки ежедневник, ещё раз прошлась по всем пунктам. — Уверена, что вы достаточно самостоятельны, чтобы справиться и без меня.

— Колись, Беспутова, что задумала? — он опёрся о дверной косяк и рассмеялся. — По глазам вижу, что затеяла шалость.

— Нет, Марк Андреевич, я просто хочу дать сдачу.

— А ты коварная…

— И мстительная. Но иногда во мне переключается тумблер, и я становлюсь женщиной, — рука инстинктивно легла на живот, прислушиваясь к пустоте. — Но теперь я в полном порядке.

— Ну, раз так, Таисия Михална, — Сталь закусил губу, прошелся по мне внимательным взглядом и снова рассмеялся. — Тогда ты оценишь мой план по достоинству. Что скажешь, если мы приберём «Азимут» к своим рукам?

— Вы поэтому взяли меня на работу?

— Да… я даже анкету твою не смотрел, — он говорил прямо, честно, без доли интриги и ненужного кокетства. — Если ты знаешь «Азимут» изнутри, то это всё, что мне нужно.

— Взамен я хочу кресло директора издательства. Вы, конечно, без меня справитесь, но потратите кучу времени и ресурсов. А я, Марк Андреевич, могу сильно упростить вам жизнь, — бездумно и крайне неразумно банковала. Всё поставила, не думала, не гадала, просто сделала ставку. Всё или ничего…

— Женщина, кто вы? И по балконам ползаете, как паучиха, и бьёте так, что у бывшего чуть скудные извилины через ухо не вывалились. Таисия Михална, сделка с вами — риск. Вы же понимаете? — Сталь сделал шаг вглубь квартиры, закурил и присел на пуф. Под его тяжелым взглядом я чувствовала себя абсолютно голой. Мой строгий костюм-тройка ну никак не мог защитить меня от пронзительности его голубых глаз. А ещё он не скрывался. Изучал открыто, откровенно и весьма смело. Смело… Вот реабилитацией этого качества я и займусь, как только Марк поломается и отдаст мне то, чего я заслуживаю.

— Ну, во-первых, дарить невестам издательство — очень даже по-мужски: щедро, вычурно и в меру глупо. Но зато все поверят в вашу безумную влюблённость, — я подмигнула и уже было развернулась, идя к лифту. — Кстати, а как это получилось, что мы соседи? Откуда столько совпадений?

— Я здесь всего лишь гость, не обольщайся. Мятежный позволил пожить, пока в моей ремонт идёт, — Марк так и стоял в дверях, пока створки лифта окончательно не закрылись.

— Какое совпадение…

Времени у меня было мало, быстро села в машину и, тщательно продумывая ход действий, рванула в сторону центра, где расположилась юридическая контора. Я не боялась Гришу, но опасалась, что его обещание рано или поздно сбудется. Мне нужно просто оставить его в прошлом, пусть живет где угодно, с кем угодно, только меня пусть не трогает. Не убьёт, конечно, но вот напакостить может.

Дениса я увидела на парковке, посигналила и выбежала навстречу.

— Раюша, помоги…

Раевского я знала с самого детства. Сын судьи, заложник интеллигентной семьи, напрочь отравленной ядом юриспруденции, да и сам он адвокат от Бога. О нём ходили такие байки, что даже верилось с трудом. Но окончательно убедил он всех в своём профессиональном великолепии, когда вытащил своего сына, о котором не знал двадцать лет, из такого дерьма, что федеральные СМИ грохотали.

Денис спокойно выслушал, махнул в сторону своей машины и, громко смеясь, начал звонить Мятежному, потому что без него здесь не справиться….

… Воздух был пьяный. Мы вышли из полицейского участка, и я смогла вдохнуть. По рецепторам ударили соль морского бриза, влажность после дождя и терпкая сладость свежезаваренного кофе из кофейни напротив. Зажмурилась и запищала от восторга, топая каблучками по асфальту, как ребёнок.

— Документы я оставлю у себя, — Раевский подмигнул, а потом обнял. — А ты такая же опасная, как и была в детстве. Все девчонки в магазин играли, камушки продавали в обмен на листики, а Беспутова с нами по гаражам прыгала и гудрон жрала.

Обернулась на отделение полиции, где сейчас лежало моё заявление о нападении, подкрепленное и показаниями свидетелей, и копией записи видеокамер. Ничего ему не будет, конечно, но вот нервишки потреплют. Пусть вспомнит, что у меня тоже есть зубы, прежде чем в очередной раз врываться в мою жизнь.

— Я просто об этом немного забыла…

Но это только начало!