Глава 22

— Ничего я не вспоминаю! — взмахнула рукой, упираясь ему в плечо, чтобы оттолкнуть этого негодяя, но не тут-то было!

Моя ладонь впечаталась в него с такой силой, что кожа вспыхнула, а Марк как застыл каменным изваянием, нависающим надо мной, так и не шелохнулся. Да ещё взглядом впивался, словно я была мишенью для него, целью, объектом изучения. Он глазами выписывал, путешествуя то по линии подбородка, то по губам, то замирал на мочке уха. Разглядывал, будто искал отличия на детской головоломке, да ещё дышал, как бульдог загнанный.

— А вот мне кажется, Тась Михална, что мой личный помощник лжёт. Заманила ты меня в ловушку, в постель уложила, а теперь отчаянно пытаешься стать в моих глазах жертвой.

— Для чего мне это? — не понимала, для чего участвую в этом фарсе, ведь ясно, что это провокация чистой воды. Он ждет моей ошибки, пытается прощупать почву, только бы я оступилась. Правда… Зачем ему это?

— Муженьку ублюдочному насолить, например? — Марк так и не шелохнулся. — Может, ты хочешь горяченьких фото? Так я готов, давай… Покажем всю красоту твоего тела? Чур, я снизу, обожаю смотреть на красивых женщин…

— Так и запишу себе в ежедневник, что мой босс обожает, когда над ним доминируют. Может, вы тогда как наказание примете повышение моей зарплаты?

Не дышала. Следила за его рукой, как за волшебной палочкой, то ли боясь неминуемого касания, то ли жаждая этого… В голове сумасшествие происходило. Раздвоение личности! Или попросту рыцарская схватка. И я не знала, какая часть меня проиграет.

— Марк Андреевич! — я снова попыталась восстановить зону безопасности, оттолкнула его, но в очередной раз всё пошло не так. Не рассчитала силу удара, и вместо того, чтобы откинуть этого самонадеянного говнюка, заскользила на шёлке своей пижамы по простыне и шлёпнулась прямо на пол. Растянулась звездой, ощущая, как саднит моя задница от встречи с паркетом.

— Да, Тась Михална, — Сталь свесился с кровати и растянулся в самой откровенной улыбке. Он словно кричал о том, что победил! Сверкал надменностью, слепил искрами в глазах, а потом сжалился и протянул руку. Он не просто мысли мои читал, он меня насквозь видел, чувствами моими питался, пожирал эмоции и сеял хаос. — Зачётная пижама.

Вспыхнула от стыда, судорожно прижала ладони к груди, ощущая, как предательски торчат соски через тонкое кружево. Но и это развеселило моего начальника. Он откровенно посмеивался, наблюдая, как я сама себя мацаю в распахнутых полах халата. Но стыд мой оборвал громкий стук в дверь. И я уже было подумала, что это помощь Господа, а оказалась карой дьявола на шпильках…

— Какого хрена? — Марк и забыл, что планировал поднять меня с пола, перескочил, запахивая халат, и рванул дверь.

— Прошу прощения за вторжение, — ночная гостья, которой оказалась бабушка Марка, тут же сунула своё искривленное любопытством лицо в щель. — О, милочка, и ты тут? Неужели вас начальник-самодур заставляет работать и ночью? Боже! Что за вид? Потрудитесь привести себя в порядок!

— Маргарита Семёновна, кажется. Так? Я ничего не напутал? — Сталь выкинул ногу перед собой, преграждая путь этой чокнутой старушке, пытающейся войти в номер. — Вы потерялись? Психбольница для старых калош в соседнем городе.

— Ты — хам, молодой человек. Это всё гены твоего отца-неудачника, не иначе, — Маргарита и не думала сдаваться, а как только Марк обернулся, чтобы убедиться, что я поднялась с пола и запахнула халат, наглым образом вторглась в номер.

Женщина процокала каблучками по паркету, остановилась в центре комнаты, осмотрелась вокруг, чуть замедляясь на том, что её интересовало. А когда её взгляд зацепился на скомканной постели, засыпанной лепестками роз, она скривилась, как старый стоптанный башмак. Ей было противно всё, начиная с хамского отношения Марка, заканчивая моим неидеальным внешним видом.

Казалось, её должно сопровождать совершенство. Эта престарелая королева высокомерия и стервозности так и просилась на пару ласковых. И Марк был слишком близок к этому, его лицо так и пылало от ярости. Он с силой захлопнул дверь, прошел к кровати, опустошил недопитый бокал и закурил.

— Я так понимаю, что пока ты не выговоришься, то будешь преследовать меня повсюду? Так давай, валяй, и забудем о существовании друг друга, — Сталь с тяжестью опустился на кровать и абсолютно пренебрежительно взмахнул рукой, как дирижёрской палочкой.

— Ты настроен не очень дружелюбно, внук, — женщина прошла к креслу, пронзила меня взглядом, практически приказывая убрать свою сумку.

Знала я этот взгляд, выросла под тяжесть подобного. И единственная польза от такой вот жестокости — вырабатывающийся иммунитет. Поэтому я и проигнорировала её намёк, пройдя к кровати. Села рядом с Марком, прижалась к плечу, мне только муркнуть оставалось, как преданной своему хозяину кошке. На его лице замерла ухмылка отвращения, он скидывал пепел в бокал, чуть покачивая головой. Это небрежное «внук» ударило сильнее пощёчины…

Боже, как он держится? Почему ещё не выгнал взашей эту каргу?

— Да бросьте! У меня столь богатый жизненный опыт, что ваша эта дилетантская сценка с пылкой влюбленностью вызывает лишь отвращение. Милочка. Ну, теперь-то, когда карты раскрыты, быть может, вы оставите меня наедине с моим внуком?

— Говори! — рявкнул Сталь, очевидно, не выдержав этого определения во второй раз, и старушка растерянно осела в кресло. — Чего ты от меня хочешь?

— Я взываю к твоему благоразумию, Марк…

— Мне срать, к чему вы, совершенно посторонний для меня человек, взываете. Достаточно ясно? Мне неинтересна ни ты, ни твоя жизнь, и уж тем более твои желания меня не волнуют. Если у тебя нет весомой причины находиться тут, то прошу свалить и не портить воздух дерьмом своих неоправдавшихся ожиданий, — Мрак словно успокоился, и лицо перестало походить на красный сигнал светофора. Он снова был расслаблен и даже улыбку пропустил, словно что-то для себя решил.

— Я намерена…

— Тебе ещё раз повторить про твои ожидания, намеренья и желания?

— Я всё равно расскажу всему городу, что ты мой внук! — она топнула ногой, словно ставя точку.

— А я скажу, что ты чокнутая бабка, возжелавшая крепкого молодого тела, — Сталь дернул плечами, скидывая верх халата, и в комнате стало жарче… Как минимум две озадаченные женщины осматривали его торс, нервно сглатывая вскипающую слюну. Подлец… Он ещё и в мою сторону покосился, поигрывая грудными мышцами. Так пошло, примитивно и… охренительно прекрасно.

— А что скажет Иванов? Кажется, Эдуард весьма сильно ценит семейные узы, — бабка поджала губы и двинулась к выходу. — Либо ты завтра стоишь рядом со мной на открытии балла холостяков, либо твой план по захвату «Азимута» можно считать провальным. Я же правильно всё поняла? Нигде не ошиблась, нет? — она распахнула дверь, но не удержалась и обернулась, ожидая увидеть наши удивлённые лица.

Ну, моё она точно увидела! Но не с её самонадеянностью, нет… Я смотрела вслед Марку, а потом следила за тем, как старушка кеглей вылетает из номера…