Глава 23

— Какого чёрта ей надо? — Тая завошкалась на кровати, пользуясь тем, что я слишком далеко. Скрутила покрывало в трубу, уложила по центру, а потом снова замоталась в кокон, только бы не светить своими прелестями.

Я с ума схожу?

У меня полная жопа творится, а я о сиськах думаю?

Думаю-думаю… Причем вполне серьёзно, сосредоточенно и вожделенно. Знал ведь, что не стоит ехать! Знал, что ничем хорошим это не закончится, потому что все, что связано с этим чертёнком, превращается в театральное представление. Трудоёмкое, эмоциональное, но пипец какое фееричное.

— Марк? — аккуратно шепнула Таисия, возвращая меня в реальность.

— Её младшенький, а поэтому особо любимый внук в прошлом месяце засветился в скандале. Кислота, вождение в пьяном виде, разбитая витрина магазина и дебош с сотрудниками полиции, — отвернулся к панорамному окну. Опёрся рукой, желая только выровнять дыхание. — Ко мне в офис приходили её юристы, послы с баснословными суммами налички, лишь бы я не пустил это в печать.

— А ты пустил…

— С удовольствием! — глухо рассмеялся, вспоминая дрожь в руках, когда держал ещё горячий журнал, кричащий об обдолбанном мажорике, так феерично отдохнувшем на курорте. Наследник ресторанной империи, переносчик «голубой крови», чистый ген аристократии, тянущейся с императорских времён. Так много регалий, так много понтов, а суть? Гнилое нутро позорного наркомана.

Хотелось ли поиграть в достойнейшего из рыцарей? Хотелось ли показать, что грязная, испорченная кровь, что течет во мне, полна благородства? Нет… Она ожидала от меня гадости, она её и получила.

А ещё мне было завидно. Не деньгами мерилась моя зависть, а той любовью, в которой вырос этот сопляк. Почему её сердца хватило, чтобы любить и воспитывать трёх внуков, а на мне лимит закончился? Откуда в этой женщине столько жестокости, сухости? Почему она обрекла меня на долгие годы тоски и безысходности?

Да если бы не Мятежный и его семья, принявшая меня с распростёртыми объятьями, то я бы и вовсе не знал, как выглядит любовь и понимание взрослых. Они — моя семья. Мать лучшего друга стала и моей мамой тоже. И всем любви этой хватало. Всем… Когда я по выходным сбегал из детского дома, то меня не прогоняли. Ставили раскладушку, стелили чистое хрустящее постельное бельё, а ещё целовали в макушку.

— Жалеешь? — Тася села, подложила под спину подушку и, дотянувшись до бутылки, разлила шампанское по бокалам.

— Нет. Меня отучили жалеть и о сделанном, и об упущенном. Моя дорога идёт вперед, а то, что попадается под каток — это сопутствующие жертвы. Не я пичкал её внука наркотой, не я заливал ему в глотку водяру, и уж тем более не я усадил его за руль, — рухнул на кровать и закурил, рассматривая сизый дым, убегающий под потолок.

В этом разговоре было так много странного. Ещё никогда мне не доводилось обсуждать неприкосновенно-личное с совершенно незнакомым человеком.

Но вот Тая другая…

В её глазах так много жизни, так много желания, так много надежды, что этой энергией ты наполняешься, а не тратишь свою. С ней почему-то хочется творить глупости, вместо того чтобы вести жизнь стареющего и скучного затворника. Что ты за женщина, Беспутова? И за что свалилась на мою голову?

Сначала я подумал, что это не что иное, как жалость. Мать — воплощение ада, сестра — гарпия, каких ещё поискать нужно. И как в этой семье выжил этот чистый цветок? Загадка. Она выглядела забитой, слабой, жаждущей защиты, но оказалось, это временное помешательство. Она в какой-то момент будто остановилась, выдохнула и переступила через предателей, вспомнив, что и одной по жизни идти можно.

Чёрт! Я даже не думал, что она пойдет и напишет заявление на своего муженька!

Опасная женщина… Любит преданно, слепо, до последнего вдоха, но когда разочаровывается — стирает и тебя, и воспоминания о тебе в пыль.

— Тогда чего ты чернее тучи? — Тася протянула мне бокал, чокнулась и с удовольствием опустошила его почти залпом. Её пальцы тряслись, выдавая стресс и напряжение, а мне нравилось… И эта дёрганность её, и вопросы, которые она не боялась задавать. Не потому что я серый волк с зубами, а потому что ей искренне было интересно.

— Я не любитель заявлять о себе, Таисия. Мало кто знает, что я вырос в детском доме, а о том, что у меня есть вполне живая и обеспеченная бабка, вообще знают единицы.

— И?

— И чтобы избавиться от неё, мне придётся либо принять правила игры, либо обнажить своё прошлое. На это она и рассчитывает. Маргарита Семёновна Дашкова… — я тоже сел, опёрся об изголовье кровати, украдкой рассматривая свою спутницу. — Для неё сама мысль о детском доме — позор. Я никогда не стану для неё внуком, никогда не стану равным, даже если заработаю все деньги мира. У неё трое детей, мама была младшей. Эта старуха выгнала свою беременную дочь из дома, закрыв двери в семью навсегда. Как много о человеке говорит шкала позора, да? Отказаться от ребёнка — норма, а вот принять внебрачного внука — катастрофа.

— Но тебе же нечего стыдиться? — Тая вдруг вздрогнула, а на лице её заиграла коварная улыбка.

— Что ты задумала?

— Этой карге пора бы понять, что такое хорошо, а что такое плохо. Вот и научим. Марк Андреевич, — Беспутова откровенно потирала ладошки. — Заодно и недомуженьку моему райскую жизнь устроим.

— А подружане его? — рассмеялся, наблюдая, как она искрится, будто злой гений, придумавший, как именно угробить этот прогнивший мир.

— А её я лично налысо побрею!

— Беспутова! Отодвинься, я уже боюсь тебя!

— Поздно, Марк Андреевич, — Тая захихикала и обернулась. В тусклом свете луны её по-детски наивное лицо казалось ненастоящим, нарисованным, что ли. Да и никак не соответствовало коварному плану мести. — Ну? Забьёмся на мизинчиках? Отомстим им всем?

— Фас, Беспутова, — я протянула мизинец, наблюдая, как мой подельник сжимает его, демонстрируя всю решимость.