Глава 24

Утро началось с настырной трели моего телефона. Голова трещала от вчерашнего шампанского и от недосыпа, потому что мы с Марком почти до рассвета строили коварные планы.

— Алло!

— Ты шибанулась, что ли? Объясни мне, Таисия! — голос моего муженька быстро привел меня и мою сонливость в чувства, заставив вскочить с кровати. — Почему меня вызывают в отделение полиции? И почему у тупого следователя какое-то там заявление от имени моей ебанутой жены?

— Может, ответ на поверхности, Гриша? — я осмотрелась, заметив, что из-под стеклянной перегородки душа тянется тонкая поволока пара. Марк не убрал полотенца, поэтому я его сразу и не заметила за произвольной ширмой. — Жена твоя ебанутая, а остальное — всего лишь следствие твоих поступков.

— Да я тебя урою! Ты у меня слезами обливаться будешь, умоляя, чтобы я принял тебя, тварь неблагодарную, обратно! Столько лет ты мне кровь сворачивала! А я терпел, любил тебя, как мальчишка. А теперь что? Стоило мне оступиться, как ты решила раскатать меня, да?

— Один человек сказал, что у катка дорога только прямо, а то, что попадается под него — это просто сопутствующие жертвы на пути к успеху. Гриш, я тебя не боюсь, поэтому ты тут перьями сильно не пыли. Спокойно подпиши согласие на развод и забудь мой номер навсегда. Меня не интересуют ни мотив твоих действий, ни причины, да и проблемы твои меня уж точно не волнуют, — я залпом осушила стакан воды. Говорила очевидные вещи. А сама к себе прислушивалась. Ёкнет? Почувствую ли я обиду или сожаление? Но внутри пусто было, как в пустыне в предрассветный час.

— Ты ответишь мне за позор!

— То есть трахать всё, что шевелится — можно. Приходить к моим родителям и вешать им лапшу на уши – тоже вариант нормы, а вот получить сдачу — это обидно? — чувствовала, как горят мочки ушей. Старалась держать голос, лишь бы не показать, что он ещё способен вызывать во мне эмоции. Не дождётся! Но я всё же не сдержалась и рассмеялась. Громко, отчаянно и смело.

— Я солью все твои фото в сеть, вот тогда и посмотрим, кто тут будет смеяться…

Гриша бросил трубку, как последний трус, а я снова рухнула в кровать. А ведь это было ожидаемо. Я поцарапала его эго, не приняла тупых оправданий, опозорила в офисе, выдрала лохмы его шкуре, за что и получу. Рано или поздно, но он должен был вылить ушат дерьма на меня. Значит, пора готовиться к войне.

И только я потянулась к телефону, чтобы набрать Раевского, гаджет ожил, сверкая четырьмя буквами на экране.

— Да, мам… — но окончание я проглотила. Не могли меня привести в чувства ни визг матери, ни её рвущееся через динамик негодование, я просто пялилась на голый зад своего босса, сдернувшего ширму, чтобы вытереться после душа. Сука….

— Таисия! Это правда? Ты что, подала заявление в полицию на Григория? — взвыла мама, намереваясь оглушить меня.

— Конечно, правда, — я отвернулась, с ужасом понимая, что и халат, и одеяло валяются на полу. Черт…

— Я думала, что моя старшая дочь уже никак не удивит меня, но ты вечно превосходишь мои ожидания! Таисия, прекрати позорить семью! Что мы тебе сделали? Почему теперь каждая собака в нашем посёлке указывает на нас?

— Мам, этот разговор бессмысленный, потому как заявление я не заберу!

— Заберёшь! Ещё как заберешь! Ты чего добиваешься? Рита вчера вся в слезах домой пришла. Говорит, в женской консультации встретила свою знакомую из полиции, так та так громко смеялась и восхищалась твоей смелостью! Нашла чем восхищаться. Тупостью сорокалетней сбрендившей бабёхи?

— Ну, хоть кто-то в этом городе на моей стороне. Мам, он заявился ночью и пытался вскрыть дверь! Что я должна была делать? Снова впустить его в свою жизнь, подставив другую щёку?

— Ты меня не слышишь… — шептала мама. — Ты всегда была упёртой! У тебя нет ориентиров, кроме своего желания! Можно разойтись спокойно, интеллигентно, без этих театральных перфомансов с полицией!

— Скажи честно, мам, тебе было бы проще, если бы он меня убил? Тебе мало, что я раздавлена и уничтожена? Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты отказалась от этой бредовой идеи с разводом, — вдруг зашипела мать, что означало, не выдержала её скороварка, и правда попёрла из всех щелей. — Все изменяют, все! И ничего, ни одна женщина ещё не сломалась от прощения. Ты понимаешь, что ни один брак не совершенен? Мы все обманываемся… Согласись, Таисия, ведь Григорий в какой-то мере тоже оказался обманутым? Ведь он планировал семью с тобой полную…

Эта женщина не знала пощады. Лупила словами, тактично подбирая формулировки так, чтобы выкрутиться в случае чего. Где та, что провожала меня в первый класс? Где моя мамочка, что дула на содранные коленки?

Внутри опять все в узел стянулось. Обида была такая жгучая, как открытая рана. Я истекала кровью, а никто этого не видел, не замечал… Маме нужна картинка счастливой семейной жизни, ей, как завучу, нужна статистика, нужен эталон, идеальное решение задачи! Но при этом совершенно всё равно на то, что чувствую сейчас я.

Да угрозы Григория казались такой ерундой по сравнению с предательством матери! Стиснула пальцы, сгребая простыню до треска ткани. Понимала, что это неизбежно. То, что собираюсь сказать, уже никогда не отмотать назад.

Я всегда была старшей, была примером, флагом на передовой. Мною гордились, а за этими успехами всегда пряталась маленькая и очень послушная девочка, которую с самого детства учили не спорить, не огрызаться, подчиняться.

Но это не тот случай. Да и я уже не та. Мне не нужны ни одобрение семьи, ни эти фальшивые сборища, где за улыбками прячется оскал. Хватит…

И только я открыла рот, как мой телефон просто выпорхнул из ладони, а над ухом завибрировал хриплый голос Марка. Он задержался всего на мгновение, сканируя своим взглядом. А когда понял, что именно я намеревалась сделать, весело подмигнул и зашелестел в трубку:

— Варвара Аркадьевна, доброе утро. Как ваше здоровье? Как настроение?

— Марк? — слышала, как мама заикается, пытаясь сообразить, что делать дальше. Но мне всё равно было! Я бежала в душ. Открыла кран и стала плескать ледяную воду в лицо, лишь бы прогнать этот навязчивый сон, превратившийся в кошмар.

Им всем нужно сохранить лицо, им нужна картинка, где я – идеальная жена, мать детей, отличная хозяйка. Но никому не важны мои чувства. Никому… Кроме меня самой.

Неспособность родить сначала вызывает в людях жалость, они смотрят на тебя, как на побитого котёнка, а потом это все трансформируется в укор, а после и в оружие против тебя самой.

Они осуждают тебя за силу, благодаря которой ты просыпаешься по утрам и идешь на работу, за улыбку, за тактичное молчание и терпимость к их нездоровым намёкам. По их мнению, ты должна быть в слезах, должна вымаливать прощения у мужа, должна в рот заглядывать свекрови, лишь бы тебя не прогнали.

Это генетическая память веков. Наверное, так и было много лет назад, но ведь всё изменилось? Но естественный отбор никто не отменял. Если самка не может принести потомство, её бракуют, да так убедительно и местами навязчиво, но волей-неволей начинаешь в это верить…

— Я не хотел этого говорить, но твоя мама чокнутая, — рассмеялся Марк, приседая рядом на бортик джакузи.

— Она адепт жизни вопреки: идти на стратегически важную, но при этом нелюбимую работу, любить и прощать даже то, что запрещено в библии, а также быть безропотно преданной семье, мужу и воспринимать препятствия с гордостью. Лишь бы соседи не зашептались.

— У меня не было родителей, — Марк зажал пальцем кран, обдавая меня очередной волной ледяной воды. — Я жалел об этом, думал, что прокаженный, раз от меня отказались. И так думает каждый, кто не благословлён родительской любовью, но спустя много лет я понял, что можно родить, но не любить. А можно неистово любить, не имея ни одного схожего гена ДНК. Ты серьёзно написала заявление на своего муженька?

— Ага, — стирала слёзы, пряча опухшее лицо за копной волос.

— Молодец, Тай. Чтобы защищать себя, не нужны соратники, поэтому я бы на твоём месте не брал трубку от матери. Пусть покипит, свыкнется, а потом поймёт, что единственный человек, которого стоит защищать — её ребёнок, — Сталь приобнял меня, а потом поднял. — Идём, завтраком тебя угощу.

Этот совершенно посторонний человек умел поддержать, не влезая в душу. Он никогда не задавал вопросов, не давал оценки поступкам, не высмеивал. Просто подставлял плечо и помогал подняться.

Мне было так неловко, что он в очередной раз стал свидетелем неидеальности моей семьи. Но Марк будто и забыл об этом, быстро оделся, а потом вышел, позволив собраться наедине с собой.

Мне не нужны эти бестолковые страсти по разбитому корыту. И угрызения совести матери мне тоже ни к чему.

У меня есть цель, а значит, я её получу!

Мозг, подкормленный утренним адреналином, кипел, выбрасывая одну идею за другой. Но на помощь мне пришли слова, сказанные чокнутой бабушкой…