Глава 42

Слышал каждое слово… Стоял и ждал малейшего повода, чтобы войти в кабинет и вытрясти душу из этого слабака! Кулаки тихо постукивали по полотну двери, а в груди пламя хлестало. И такой ярости я давно не испытывал…

Сам того не желая, стал свидетелем разговора между Таисией и её бывшим мужем. Её голос был ровным, почти сухим, не подающим ни единого сигнала сожаления, а вот эта мразь – как уж на сковородке крутился. То цеплял её, то вновь намекал на неприятности, пытаясь выторговать для себя теплое место.

Неужели этот баран верит, что я позволю ему находиться рядом со своей женщиной? Неужели он думает, что вполне невинные эротические фото станут причиной скандала? Да на красивом «ню» сейчас все бабло делают, а он будто из шестнадцатого века сбежал! А все потому, что цели его были гадкие и подлые… Не опорочить, а унизить, потрепать нервы, показать, что именно он является хозяином её прошлой жизни…

И вмешался я только для того, чтобы её мать не устраивала истерик. Своими глазами видел всю эту силу «материнской» любви, готовой растоптать любого несогласного с её мнением, а Тася меньше всех этого заслуживает.

Григорий что-то шипел, сыпал гнилыми аргументами, пытался воззвать к её совести, но Беспутова была великолепна: холодна и спокойна… Наверное, именно это меня и сдержало, чтобы не ворваться в кабинет раньше времени.

А ведь я его предупреждал! Я же сказал ему честно, чтобы не вздумал на пути моем появляться! Эта женщина моя, и огонёк, который он так методично тушил в ней удушливым бытом и упреками, тоже мой. Пока неяркий, робкий, но я сделаю всё, чтобы она ожила.

Вздрогнул от Таськиного смеха, наблюдал, как она поджигает какую-то бумажку, как на её красивом лице растекается довольная улыбка. Умница моя… Не хочет пачкать руки, чтобы не переживать, чтобы не страдать от мук совести. Ну и правильно… Для этого есть я.

Вовремя успел отойти, как двери распахнулись, выпуская из кабинета разгневанного придурка. Он с такой оттяжкой, с таким удовольствием громыхнул створкой, что бокалы в баре приемной зазвенели.

Но это был не последний оглушающий звук.

Мой сжатый кулак вошел в его морду, да так точно, что поток крови хлынул на белую рубашку Григория. Он хотел было заорать, но когда увидел меня, нависающего над собой, заткнулся… Сжимал нос, что-то невнятно бормотал и пытался отползти к выходу из приёмной.

— Здорово, дружище. Ты всё же глухим оказался, да? А че на лбу значка нет, удостоверение инвалида где? — я достал из кармана заготовленный Раевским документ, вынул из файла и уложил на пустующий стол секретаря. — Давай, родной, иди сюда. Смерть как соскучился по тебе!

Григорий и тут оказался непонятливым, вновь попытался скрыться, но ненадолго…

Схватил его за ворот рубашки и довольно смачно приложил лбом о столешницу, фиксируя так, чтобы кровью не закапал соглашение.

— Ещё раз я узнаю, что ты портишь жизнь Тасе, я тебя в комок шерсти из пупка превращу. Ещё раз ты вспомнишь её номер или номер её родителей, то превратишься в плевок на набережной. Ещё хоть один намёк на паскудные заказные статейки, ты по миру пойдёшь, — толкнул его в кресло, а когда тот предпринял робкую попытку встать, ботинком прижал к подлокотнику его руку. — Не рыпайся, а то пальцы сломаю, а маме скажу, что так всё и было. Читай, придурок…

Достал из кармана ещё один документ, поднёс к его глазам бесстыжим, чтобы ускорить процесс эволюции «от обезьяны к человеку», хотя последним его было трудно назвать.

— Это доказательства преследования, показания тех, кому ты платил, чтобы фото в сети всплыли. Думаю, в комплексе с видеозаписью, уже приобщённой к твоему делу, это будет иметь довольно серьёзные последствия. Так насчет условки? Думаешь, после такого громкого, а это я тебе обещаю, процесса работодатели захотят иметь дело с тобой? А ведь я ещё жуткий сплетник… Сходим с мужиками в баньку, пошушукаемся…

— Что тебе нужно? — прошипел Григорий, и вдруг взгляд такой жалкий стал.

— Ты прямо сейчас подписываешь мировое соглашение на развод, а свидетельство я тебе лично отправлю с голубями почтовыми. Ну и предыдущие условия остаются в силе. Не ближе десяти метров к Тасе и её семье, ни единой попытки связаться или подпортить её репутацию. Забирай свою тачку, за неё мы сражаться не будем, и сваливай…

— Но квартира! Я же принимал участие в её ремонте! — вдруг дернулся придурок, но так неудачно… Эх, неуклюжий какой. Его головёшка, не без помощи моей руки, вдруг впечаталась в стол, в очередной раз.

— Забудь о ней, дереволаз ты тупой. Забудь! Не тобой заработана, не тебе отдана. Тратился, говоришь, так ты и жил там вроде, да и бабу свою таскал, не спрашивая разрешения супруги. Считай, что взаиморасчёт произведён. Подписывай, придурок, пока я с катушек не слетел!

— Да пошли вы оба! — рявкнул Григорий нарочно громко, чтобы Тася услышала. Но при этом подмахнул оба экземпляра соглашения и рванул к выходу. — Думаешь, тебе она родит? Хер тебе, а не семью, оставь свои иллюзии! Она ж мужик в юбке, а не женщина. Всё должно быть под контролем, все правильно, честно. Она сначала завладеет твоими мыслями, а потом ты утонешь в её нотациях. Этот галстук не подходит, этот отчет никуда не годится, в этом отеле будет скучно… Ты даже не представляешь, что тебя ждет! Она будет решать, когда тебе есть, когда спать, когда и где трахаться. И как только ты посмеешь сымпровизировать, то её накроет великая депрессия…

— Знаешь, мне кажется, что ноющий мужик — худшее, что могло случиться с женщиной. Поэтому стать мужиком в юбке, скорее всего, ей помог мужик в платье, то есть ты… Упс! Ты что ж такой неаккуратный-то? — махнул ногой, цепляя его под колено, да как раз вовремя, сдвижная дверь приёмной скрипнула, выпуская тушу Григория на пол коридора… Он завалился мешком картошки, а через мгновение все его бывшие коллеги высыпали посмотреть.

— Я тебя засужу, урод! Вы видели? Все видели, как он меня ударил? — раздухарился Гриша, но ненадолго… По коридору пронеслись смех, шушуканье, люди расступались, не желая смотреть на него.

— Мы видели, как ты сам упал…