Эпилог

…прошло четыре года

— И что? — Андрей сложил на груди руки, транслируя и своё недовольство, и неготовность к компромиссу.

Ну, о каком компромиссе может идти речь, когда тебе шестнадцать, когда твоя кровь не течет, а бурлит и взрывается? Всё кажется неправильным, несправедливым. Люди во врагов обращаются, даже если это твои родители, пусть и приёмные…

— Значит, это категорическое «нет»? — Андрей первым отвел взгляд, хотя с каждым годом выдержка его крепла и крепла.

Это раньше было достаточно просто зыркнуть на него, а теперь – нееет… Доводы ему подавай, аргументы для отказа родительского.

— Во-первых, тон смени, мать спит, — подался корпусом вперед, а после обернулся. Сквозь стеклянную дверь террасы было видно Тасю, заснувшую прямо на диване перед телевизором.

Тяжело ей, устает быстро, постоянно прикладывается, чтобы покемарить минут пятнадцать, и снова носится электровеником. Пропеллер в попе, не иначе…

— Прости, пап… — Андрей выдохнул и осел в соседнее плетеное кресло, говоря уже шепотом.

Что-что, а мать Андрей любил. И не просто любил, а боготворил и опекал не хуже меня. Боялся расстроить, огорчить, поэтому и поводов не давал. Возвращался вовремя, учился вполне сносно, по дому помогал. Пусть и не с ликованием на лице, но со спокойным смирением. Была, конечно, пара инцидентов с одноклассниками, но теперь дружат крепко, жить друг без друга не могут.

Зато все шишки его непростого характера мне доставались. Стычки, попытки показать силу духа, потребность в свободе, угрозы, шантаж… Всё в ход шло.

Боже! Через что только мы не прошли за эти четыре года… Но была одна волшебная палочка — поцелуй Таси. Мальчишка тут же стихал, покорно опускал голову и начинал торговаться, выпрашивая более выгодные условия для себя.

— Я целый день на работе, кто будет за мамой присматривать? Ей рожать через месяц! — тут бы мне самому того волшебного поцелуя, чтобы успокоиться и не взрываться приступами тревоги, вот только источник семейной гармонии мирно сопит. А будить её никому не позволено, включая меня. — Андрей, мы с тобой уже сто раз обсуждали это. Ты матери слово давал, что не будешь проситься в другой клуб в этом сезоне. Так чего стоит твоё слово?

— Пап, скажи честно, почему ты не хочешь меня отпустить? Все твои доводы — глупость. Понимаешь? Тут три часа по трассе, город спокойный, не столица с её соблазнами…

— С соблазнами… — я замотал головой, передразнивая сына. Слов-то каких нахватался!

— Скажи прямо! — Андрей снова встал, подошел ко мне практически в упор, расправил плечи и вытянулся, чтобы минимизировать разницу роста. Чтобы смотреть как на равного, а не снизу вверх. Черт… ещё пара лет, и так оно и будет же.

Мой сын… Упертый, наглый, а если что-то и втемяшит себе в голову, так тушите свет! Одним словом, мой…

Когда мы узнали, что Андрей занимается хоккеем, даже выдохнули. Увлеченный ребенок — счастье для неопытных родителей. Ничего не нужно придумывать, навязывать. Достаточно просто поддержать. Вот мы с Тасей и стали активно участвовать в его жизни, нашли любительский клуб, а потом со слезами на глазах слушали восхищение тренера.

И проблемы начались, лишь когда Андрей познакомился с другом семьи, Никитой Добрыниным, владельцем и тренером хоккейного клуба «Львы».

Он днями напролет пересматривал игры Добрыни, собирал коллекцию сезонов, проведенных в НХЛ, нарезал самые интересные моменты, шайбы, финты.

Это превратилось в одержимость! Он просто грезил, когда же ему исполнится семнадцать, чтобы попасть к Никите в команду. Тренировался, как не в себя. Перед школой потел в тренажерке, перед сном громыхал железом или нарезал круги по нашему коттеджному поселку, пока встревоженная Тася не выйдет на дорогу.

И вот мы подошли к этому моменту… Три дня! Через три дня Андрею семнадцать, а понимания в семье так и нет. Таська рыдает, не желая отпускать сына, меня изнутри тревога душит, и лишь Андрей не отчаивается в попытках пробиться через родительское «нет».

— Сын, это другой город! Ты меня слышишь? Не район, не пригород, я не смогу в течение получаса оказаться в любой точке, чтобы прийти на помощь, чтобы позаботиться о тебе. Понимаешь? Уверен, что это достаточно весомый аргумент, — мы снова утонули в игре в «гляделки». Не моргали, чуть ли лбами друг в друга не упирались, пытаясь отстоять свое мнение.

— Я буду жить с Ванькой. Тётя Лера с Добрыней купили ему квартиру прямо у ледового дворца. Школа в десяти метрах, постоянный контроль. Да я готов телефон не выключать, чтобы вы в режиме нон-стоп следили за мной. Пап, ну ты понимаешь, что у Добрыни…

— Это для меня он Добрыня, а для тебя – Никита Петрович! — рыкнул, осаживая сына.

— Никита Петрович собрал сильную команду, у нас есть все шансы победить на региональном уровне! А там молодёжка, если спонсоры потянут! Не ты ли говорил, что за ним местные тренеры приезжали, пытаясь переманить? Ты! Ты же сам млел, когда Никита Петрович хвалил меня после последней игры с «Воронами», говорил, что такой нападающий ему очень нужен! — Андрей взъерошил волосы и отошел, признавая свое поражение. — Ты думаешь, что я поступлю в какой-нибудь универ и стану дипломатом? Буду перебирать бумажки в теплом кресле?

— Нет… Мы, конечно, думали об этом, но недолго. Минут пять, пока нас в первый же день твоей учебы не развернул директор, потому как ты сломал его внуку нос ещё в раздевалке, — голос Таси прозвучал громче обычного. Она стояла в дверях террасы, смотрела на нас своим фирменным испепеляющим взглядом и нервно постукивала ногой. — Андрей, мы с папой просто боимся за тебя. Понимаешь? Ну не может ребенок один жить в другом городе! Ты можешь обижаться, можешь отказываться говорить, но мы несем за тебя ответственность. И поверь, мы с отцом не переживём, если с тобой что-то случится, а мы не успеем помочь.

— Ну, мааам…

— Андрей, просто попытайся и нас понять! — Тася редко применяла дома свой профессионально-продавливающий тон голоса. Обычно ласковая, нежная, трепетная, она оставляла всю грубость и резкость на работе, но не сегодня.

— Что за шум, а драки нет? — на задний двор, в обход дома, вошёл Михаил Петрович, мой тесть. Он поцеловал дочь сначала в щеку, а потом присел к торчащему животу и приложил ухо. Традиция... И все замерли, позволяя деду эту забавную шалость. — Привет, Таська.

— Привет, пап… Что-то случилось? — Тася занервничала, стала заглядывать в глаза отцу, пытаясь понять причину внезапного визита.

Нет, жили мы дружно, собирались на все праздники шумной компанией друзей и родственников, дарили подарки и весело отмечали Новый год в горах.

Все драмы, обиды и прочую ерунду мы оставили в прошлом, но только благодаря Михаилу Петровичу. Даже не представляю, чего ему стоило примирить своих женщин, но был безгранично благодарен за это.

Признаться, я был обеспокоен его появлением не меньше, чем супруга. На Михал Петровича это было совсем непохоже. Но когда он подмигнул Андрюхе, сердце моё в пятки ушло. Сговорились, черти…

— Итак, отбой воздушной тревоги, — тесть сперва усадил Тасю, а после и сам сел на диванчик, обнимая дочь. — Я поеду с Андреем. Хватит скандалить и драть друг другу нервы. Дед я или где?

— Что???

— То, — отец отмахнулся, а после шутя ударил по столу. — Все! Я вышел на пенсию, делать мне все равно нечего, бабка тоже не против. Репетиторствовать она и по интернету может. Поэтому готовьте нам квартиру, и мы позаботимся о внуке даже лучше, чем вы.

— Дед, ну ты сильно-то палку не перегибай, — Андрей рассмеялся и присел на подлокотник рядом с матерью. — Я люблю родителей, мне грех жаловаться. Но давайте поговорим серьёзно? Маме скоро рожать, папа работает с утра до вечера, а мы с дедом будем приезжать на выходные. Да? Чем вам не компромисс? Интересы сторон соблюдены, как сказал бы дядя Рай, поэтому можно подписать мировое соглашение, не доводя ситуацию до верховного суда.

Меня штормить начало… Этот пацан так плотно влился в нашу компанию, что уже через полгода был поверхностно подкован и в строительном деле, и в судебном, а про издательские тонкости вообще можно молчать. Он хватал всё, что было ему интересно. Впитывал как губка.

Сначала это умиляло, но порой просто хотелось сказать «нет», и чтобы твой подросток смиренно принял это решение, а не прибегал к юридической терминологии. Нет… Такой в жизни не пропадет. И себя вытащит, и нас с матерью заставит собой гордиться.

— Конечно, — Михаил Петрович кивнул и посмотрел на меня, пытаясь убедить в своей готовности помочь предотвратить назревающую трагедию. — Марк, тут три часа на машине. В пятницу вечером мы у вас, или вы у нас… Не ты ли меня убеждал, что ребенку нужно доверять? Так давай доверимся? Если он хочет играть за тот клуб, пусть играет. А мы с бабушкой поможем. Ну не пустишь ты его в этом году, он сам уйдет в следующем. Так тебя устроит?

Боже… Знал я эти аргументы. Не от тестя с тёщей, не от жены, да я сам с собой с утра до вечера дебаты провожу. Сравниваю плюсы и минусы, пытаясь убедить, что нельзя ломать его рвение, нельзя бить по рукам, нельзя давить авторитетом!

Я же просто отец… Пусть строгий, пусть упрямый, но отец! И это мой долг – претворять мечты своих близких в реальность.

— Чёёёёрт… — протянул я и осел на шезлонг у бассейна. Солнце уже закатилось за горизонт, слух тревожили песни цикад и отдаленный плеск морских волн.

Думал, что нет тяжелее решения, чем взять взрослого ребенка из детского дома. Но как же я был неправ. Ещё сложнее оказалось отпустить его… Дать ему в руки не рыбу, а удочку, чтобы он сам научился кормиться в этом море пираний.

— Пап, — Андрей подошёл ко мне и протянул руку. — До первого залёта. Я тебе слово даю, что повода стыдиться из-за меня у тебя не будет!

— Слово?

— Бля буду, — шепнул Андрюха, наклоняясь так, чтобы мама не услышала. И вновь та наглая озорная улыбка появилась на его лице.

— Я надеюсь, слово «залёт» — это всего лишь неудачная метафора? — прошипел я ему на ухо.

— Естественно. Сорян за красноречивость. Был неправ, исправлюсь…

Сын первым обнял меня. Да так крепко, не по-детски. Я вообще в нем перестал видеть ребенка как-то совсем внезапно. Не был готов ни к его вечной занятости, ни к звонкам девчонок на домашний телефон. И уж о разговоре о сексе и методах контрацепции я тоже не думал. А зря…

С его появлением наша жизнь закрутилась так, словно кто-то свыше решил восполнить все наши эмоциональные пробелы, сполна воздав по заслугам.

— Люблю тебя, сын, — выдохнул, признавая свою капитуляцию. Пусть играет… Пусть живет… Только пусть будет счастлив.

— А я тебя люблю, батя, — расхохотался Андрей, зная, как меня бесит это слово.

— Ой! — взвизгнула Тася и схватилась за живот.

Всё в мире замерло…

Уши заложило, все мысли в кучу свалились, оставляя место только для тревоги.

— Что, Тась? — я в два шага оказался у ног жены, а когда опустил голову, внутри все похолодело… Её отекшие ступни стояли в луже. Но ещё же так рано!

Наступил на горло внутренней панике, взглядом остановил её и в Андрее, и в тесте. Просто поднял свою жену на руки и пошел в дом.

— Маркуш, но еще рано… Ещё четыре недели, — шептала она, не в силах сдерживать слёзы.

— Всё будет хорошо, любимая. Слышишь? Я тебе слово даю!

— Сумку взял, документы и телефон тоже! — отрапортовал Андрей, а когда понял, что с рук я маму уже не отпущу, помог мне обуть кроссовки.

— Машина подана, — Михаил Петрович со свистом притормозил у дверей, открывая с пульта ворота придомовой территории. — Таська, мы все с тобой! Держись, доня…

Не знаю, что вселилось в моего тестя, но гнал он похлеще Шумахера. Объезжал вечерние пробки, пользуясь подсказками впереди сидящего Андрея. Сын уткнулся в навигатор, лишь указывая деду направление, а тот просто доверился…

— Прости, Маркуш… Прости меня! — шептала Тася, роняя слезы мне на грудь. — Мне с утра нехорошо. Нужно было сказать сразу, но я думала, что все пройдет.

— Все и пройдет, милая. Мы почти приехали, не переживай, — держал её на руках, целовал, поглаживал живот, ощущая, как каменеют под пальцами мышцы. Это было похоже на спазмы.

Мне было жутко даже думать, что ей плохо, больно… Если бы мог, все забрал бы на себя, от всего её избавил, только бы Таська улыбалась.

Мы никогда не планировали детей. Ни я, ни она не заводили эту тему. Просто жили, просто кайфовали и купались в счастье.

А потом появился Андрюха… Мы с головой нырнули в бюрократию, в глазах двоилось от количества справок, тестов и бесед с соцработниками.

А в день, когда мы должны были забрать сына домой, я нашел жену на полу ванной… Она плакала от неимоверного счастья, что у нас есть сын. Не на бумаге, а в душе.

Но сюрпризы на этом не закончились. Спустя три года, в день моего рождения, я вновь нашел свою дорогую жену на полу той же ванной. И она снова плакала, вот только слезы эти были не горькими, а такими чистыми, полными счастья и долгожданной радости. Так мы узнали, что у нас будет двойня. Два пацана!

Вернее, три пацана… Многодетная и очень мужская семья.

— Носилки! — заорал Андрей, выбегая из машины чуть ли не на ходу. Он перекинул через спину огромную сумку, собранную специально для роддома, и ворвался в приемный покой, требуя немедленной помощи его любимой маме.

Тася категорически отказалась от совместных родов. Обижалась, нервничала, даже срывалась на крик. Боялась она, не говорила вслух, но я-то видел. Но дергать и упрямиться с женой не стал, пусть родит спокойно, а там мы с её страхами разберемся.

Роды оказались стремительными, быстрыми, поэтому Таську прямиком отправили в родовую, а нам приказали ждать…

Дружной мужской компанией мы сидели в просторном холле клиники. Сил не было ни на разговоры, ни на тревогу. Мы просто прижимались плечом к плечу, безмолвно поддерживая, успокаивая.

— Миша! Миша, что с Таей? — тишину разрушил визг тёщи ещё до того, как мы увидели её. Варвара Аркадьевна влетела вихрем, поцеловала в лоб Андрея, потом меня и бросилась к стойке информации, только бы узнать, что с её дочерью. — Что с моей девочкой? Почему она в больнице? Что вы молчите?

— Варь, всё хорошо. Врач сказал, что с двойней такое бывает, — тесть обнял жену, усадил на диван, извиняясь перед перепуганным медперсоналом. — Все по плану.

— По плану через четыре недели, Миша! А сейчас очень рано! Они же крошечные… — она задыхалась, жадно глотала воду, не сводя глаз с двери, будто бы знала, что именно произойдёт дальше.

— Марк Андреевич? — в холл вышла медсестра со стопкой какой-то одежды. — Вас хочет видеть жена.

Я даже не думал. Рванул за медсестрой, машинально переоделся, а когда за стеклом увидел свою румяную Тасю, корчащуюся от боли, сердце в пятки ушло… Но ненадолго! Мой взгляд скользнул по палате, где у дальней стены скопились врачи. И через мгновение я услышал оглушающий детский плач. Первый… Уже дышит!

— Таська, — вошел в родовую, только бы обнять, только бы поцеловать эту волшебную женщину, благодаря которой у меня появилась семья. Моя семья… Разная: громкая, шумная, упрямая, но такая родная.

— Поздравляю, у вас мальчик, — я даже не заметил, что все это время над Таськой стоял доктор, а теперь он разогнулся, держа на руках крошечный комочек, ещё связанный с мамой пульсирующей пуповиной. — Перерезать будете?

— Будет! — рассмеялась Тася, стирая слезы, целуя мои руки, хотя это я должен делать… Я! — Маркуш…

— А? — голос пропал, исчез, я только и мог, что переводить пьяный взгляд с детей на Тасю и обратно.

Меня душило, разрывало на кусочки, распирало от дурманящего и бесконтрольного счастья. Мы вместе… И так хорошо стало, свободно!

Словно мы снова на том поле очутились, где из свидетелей нашего влюбленного безумия был только ветер.

— Тась, знаешь, я вдруг так сильно дочку захотел. И чтоб такая, как ты, вместе с гномиками и бесиками…

— Сталь! — рассмеялась жена сквозь боль и слёзы. — Я так тебя люблю!

И я перерезал пуповину, впуская в мир ещё одного человека, мечты которого буду воплощать в жизнь…

Конец.