Глава 9

Вернулась к столику, издалека слыша шепот мамы. Она нервничала, и это было понятно и объяснимо. Да что говорить про маман, если я сама будто в прорубь окунулась при его появлении. Ноги до сих пор трясутся. Боже… Во что я вляпалась сама и его втянула?

— А где же Марк? — первым делом спросила она, вглядываясь в толпу.

— У него срочное дело, мамуль, — села и опустошила стакан воды. — Велел целовать твои ручки.

— Но он же вернётся?

— Скорее всего, нет, — я с удовольствием вонзилась ложкой в мороженое, заказанное на десерт. Обожала его… Тоннами готова была трескать, только оно должно быть чуть подтаявшим, с шоколадной крошкой и вишнёвым конфитюром, чтобы вызвать микрооргазм моей души.

И вот только я провалилась в негу, где хорошо и спокойно, как тактичный кашель маман вырвал меня на поле битвы снова…

— Таисия, но меня все равно смущает это ваше стихийное знакомство. Как же так? Это что – при муже? — задыхалась от возмущения та, что ещё недавно требовала простить невинную шалость моего супруга. Двойные стандарты материнской любви…

— Мам, ну что ты! Это он в меня за два дня так сильно влюбился, — я рассмеялась, наблюдая шок на лицах семейства. Всех, кроме папы…

Он хитро улыбался, смотрел на меня, как в детстве, когда я отчаянно отнекивалась, уверяла, что не знаю, где те конфеты, купленные к новогоднему столу, а сама в кармашке сжимала последнюю. Она плавилась, растекалась по пальцам, а я плакала, но не от криков мамы, а от обиды… Как же я её теперь съем?

Вот и сейчас папа смотрел точно так же… Ну и что? Даже если он догадался, что это все подстава, то раз молчит, значит, доволен, значит, одобряет мою оборонительную тактику.

— Это невообразимо, — схватилась за сердце мама. — Ну как можно влюбиться за два дня? Как можно думать о новых отношениях, пока в браке находишься?

— Варь, а что ты за сердце не хваталась, когда Ритка Костика привела? А? — отец очнулся и вставил абсолютно железный аргумент, после которого ни у кого не было ни желания засыпать меня вопросами, ни настроения. Тот скандал до сих пор жив в нашей памяти… Ритке-то семнадцать было, а вот Костику тридцатничек неполный, причем он был глубоко женат и к тому моменту уже имел двух детишек.

— Ой, делай что хочешь, раз такая… — но договорить мама не успела, потому что раскрыла рот ещё пуще, чем в тот раз, когда увидела за моей спиной мужчину с шикарным букетом цветов.

И вот тут мне подурнело… Физически плохо стало! Ужас заструился по хребту, спускаясь в коленки. Дрожала всем телом, понимая, что именно сейчас произойдет.

По глазам этой женщины, так отчаянно отстаивающей важность штампа в паспорте, всё прочитала. Ещё тогда… В самом начале допроса. Но не поверила, отмахнулась. Ну не может же мать вот так подставить, предать!

Ей сердца моего не жалко? Ей крови хочется? Слёз моих? Что нужно сделать, чтобы доказать, что я должна быть важнее всяческих штампов?

— Таисия, дорогая… Как же я скучал! Привет, семья! — запах приторной сладости убил мои рецепторы, и мороженое вдруг стало совершенно невкусным. Отодвинула хрустальную креманку, брякнув ложкой.

Смотрела в глаза мамы и пыталась понять, за что она так со мной? Что я ей плохого сделала? На шее не сидела, собственно, как и не восседала на мужниной. Всю жизнь работала, училась, старалась быть честной, справедливой, достойной. Откуда эта ненависть в родном человеке?

Как только его рука коснулась спинки кресла, где ещё недавно сидел Марк, я рывком забросила на сиденье сумку, давая понять каждому из собравшихся, что не потерплю подобного. Больше не потерплю…

Боже! Сколько раз это происходило? Сколько?

Эти примирительные ужины, эти бестолковые разговоры, наполненные счастливыми воспоминаниями о нашей молодости, чтобы воззвать к моей жалости, чтобы разогнать злость и ярость. Но не сейчас… Сейчас я готова противостоять мужу, нависшему надо мной в попытке подавить волю к новой жизни…

— Даже так? — Григорий встал за моей спиной, медленно опуская руки на плечи. Горло сжало спазмом отвращения, тошнота стала губительной, разрушительной. Слезы вновь застилали всё, делая мир мутным, как старое стекло в подъезде моей хрущёвки.

«Она пустая… Бестолковая баба…»

— Говори и проваливай, — прошипела я и дернула плечами, скидывая его грязные лапы, что ещё хранили вонь парфюма моей подруженьки.

— Таисия, ну мы взрослые люди, давай прекратим игру в прятки? Посмотри мне в глаза, и мы всё решим. Обещаю.

— Мы с тобой ничего уже не решим. Заявление на развод подано, детей у нас нет, имущественных споров тоже, правда, если ты не решишь забрать половину моей машины. Только имей в виду, ты заберешь в прямом смысле её половину. Я лично распилю её, измерив до миллиметра. И ещё… Твою машину постигнет та же участь, Григорий, — я еле выдавила его имя. Опустила голову на руки, смотря в отполированное полотно тарелки. Только бы ушел… Пусть уйдет! — А Зотовой скажи, чтобы губу свою закатала, ни одного метра от моей квартиры ни ты, ни она, ни ваши двойни-тройни не получат. Усёк?

— Таисия, я был бы более аккуратен в выборе слов. Это что за поведение? Ты что, мне угрожаешь? Намерена учинить скандал на ровном месте? Так давай, мне тоже есть что рассказать твоей семье…

— Да говори, что хочешь! — я откинула салфетку на стол, сжала пальцами подлокотники кресла, покачиваясь, чтобы успокоить рвущуюся на куски психику. — Мне всё равно.

— А мне вот нет… Таисия, это просто чёрная полоса в твоей жизни. Это же недоразумение чистой воды. Нелепица… Ты слушаешь сплетни, дурацкие советы своих подруг, а ведь они тебе добра не пожелают, они завидуют и мечтают увидеть тебя разбитой и одинокой. Правда, Варвара Аркадьевна? — Мама вдруг стала кивать головой, растерянно поддакивая его убийственным по смыслу словам. Григорий откровенно перекладывал всю вину за разрушенный брак на мои плечи, а она соглашалась… Абсурд! — Таисия, только близкие люди желают тебе счастья. Послушай своего мужа, просто поговори со мной, и ты сама убедишься, что была неправа во всём…

— Милая, а вот и я. Ты скучала? — знакомый голос пронесся над столом так легко, непринужденно.