11 глава

— О чем? — я опираюсь на холодную столешницу и устало гляжу на бывшего. За этот день я выжата, как лимон, и все, чего мне хочется — это провалиться в глубокий сон. Но, судя по его надменному лицу, ему нет дела до моей усталости.

— Нам есть что обсудить, Лера, — Сергей коротко кивает и властно указывает рукой на гостиную. — Пойдем.

Внутри поднимается раздражение, смешанное со смутной тревогой: знаю, что он не отпустит меня просто так. И в самом деле: легче сейчас согласиться и выслушать его, чем в который раз переживать бессмысленную перепалку.

— Я должен сказать тебе, зачем я так поступил…

— Нет, — я едва успеваю опуститься в кресло и тут же обрываю его. Голос звучит пронзительно, но иначе я уже не могу. — Ты мне ничего не должен, как и я — тебе. Нас связывает лишь сын, которого ты беззастенчиво забрал себе.

— Я могу… попытаться объяснить, — его голос звучит глухо, а взгляд режет меня пополам.

— Можешь, — я пожимаю плечами и насмешливо смотрю, как он ищет слова. — А можешь и промолчать. Разницы нет. Мне уже все равно, — в подтверждение делаю глоток из идеально отполированного стакана. Вода ледяная, обжигает горло. — Сергей, я устала с тобой бороться. Устала кричать в пустоту и дозваниваться до тебя. Спасибо, что сейчас хоть позволил находиться в одном доме с ребенком. Но больше я не стану общаться с тобой ни о чем, кроме нашего сына. Стоит тебе согласиться, чтобы мы уехали за границу, и я немедленно исчезну из твоей жизни, позволяя тебе быть воскресным папочкой на расстоянии.

— Для моего сына?! — он смотрит так, будто я его только что ударила. По всей видимости, не ожидал такого напора.

Я и сама не ждала, что смогу выдать такую отповедь.

— Что, удивлен? Да. Я хочу забрать ребенка.

— Я не мешаю тебе здесь жить, — его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Готов дать охрану, обеспечу всем необходимым. Но за границей ничего подобного гарантировать не смогу.

— Слушай… — я до боли сжимаю пальцы на тонком пояске халата, и от еле сдерживаемой ярости у меня горят щеки. Кажется, он все еще невменяем, слишком часто косится на мою грудь, едва прикрытую тканью. — Хочешь честности? Пройди-ка моим путем: пусть и тебя гоняют по психушке, пусть ты месяцами доказываешь свою адекватность социальным службам. Ночью пусть тебя терзают истерики и воспоминания, и не раз в день появляется желание перерезать себе вены от усталости. Тогда и поговорим о том, что кто-то тебе «не мешает жить».

— Лер… — он осторожно дотрагивается до моего плеча, в голосе сочувствие или, может, вина. — Я не думал, что это все зайдет так далеко. Прости…

— Нет, — я резко трясу головой, словно пытаюсь сбросить его прикосновение. Чуть выпрямляюсь и делаю шаг назад, уже собираясь уйти наверх, но он не дает мне и шага сделать: хватает за талию, прижимая к себе.

— Я не хотел, чтобы ты… — он сбивается на полуслове. — Моя первая жена, Оля, не интересовалась нашим сыном, Максом, — у нее были только няни. А потом…

— А Яна? — вырывается у меня, будто я давно хотела спросить об этом. — Ты же любил Яну, даже когда рядом был ее ребенок… Она тоже бросала своих детей на нянь? Или это одна я — «плохая мать»? Сравнил меня с Олей, а не с Яной, да?

Удушающая обида заставляет меня бунтовать. Я выхватываюсь из хватки, дрожа от гнева. Его рот приоткрыт, он ошарашен таким поворотом.

— Нет… — выдавливает он наконец.

— Так зачем ставить меня в один ряд с твоими бывшими? — я вся горю от отчаяния, дыхание сбивчивое, сердце ухает. — А сам ты не обязан доказывать свою адекватность? Забыв, как я носила Диму девять месяцев и плакала в одиночестве?

— Лера… Прости, — повторяет он в смятении. Кажется, впервые за долгое время я вижу в его глазах растерянность, и мне на миг становится почти приятно. Но это слабое удовлетворение тут же сменяется решимостью: лучше уйти, пока не поздно, пока снова не потянуло к нему.

— Нет, Шахов. Я никогда тебя не прощу, — выдыхаю я, чувствуя, как в животе бушует неприятный, липкий ком.

Я убегаю к себе, едва вырвавшись из его оков. Страшно… Страшно подумать, что он может сейчас сделать со мной…

…Нет, Шахов. Я никогда тебя не прощу…

Я хочу отстраниться от него, но тело предательски реагирует на это горячее дыхание у самой шеи. Он обжигает меня так, словно между нами никаких обид нет — только взрывная страсть. Его руки сильнее вцепляются в мои волосы, и я слишком ярко вспоминаю, как может быть сладко от одного его поцелуя: язык скользит по шее, собирая невидимые капли пота, и в голове вспыхивает беспощадное желание.

Сухие губы трескаются, когда я в ответ приоткрываю рот, пуская его внутрь, словно сгорая от той самой старой, дурманящей страсти. Кажется, будто именно так он и целует всегда: чтобы свести меня с ума, показать свою силу и заставить снова почувствовать себя хрупкой, зависимой. Но тут же в груди вспыхивает ледяная ненависть, напоминающая, как жестоко он со мной обошелся.

Нет, я не позволю ему взять верх!

Я внезапно распахиваю глаза и рывком сажусь. Сон рассыпается на осколки: вокруг — полусумрак, утро еще только крадется к окнам. В спальне тихо, слышится лишь редкое сопение Димы рядом, и это лучшее успокоение, какое только может быть.

Что это было?

Мне всерьез грезятся кошмары, пропитанные дикой смесью влечения и ненависти к мужу? К бывшему мужу? Я провожу рукой по вспотевшему лбу: сердце колотится, как ненормальное. Успокаивает лишь размеренное дыхание сына. Наклоняюсь, поправляю ему одеяло, прижимаю крохотную ладошку к своей щеке. Он мой маленький ангел, и ради него я готова терпеть эту войну.

Сон уже не возвращается. Я медленно сползаю с кровати и, закутавшись в халат, иду вниз — выпить чаю и прогнать остатки ночных видений. Стараюсь не грохотать, но внизу жду неожиданную картину. На диване кто-то сидит.

Сергей.

Сердце бешено бьется, будто все еще во сне. Сперва кажется, что он просто разглядывает ночной пейзаж за окном. Точно как вечером я его и оставила — замкнутого, погруженного в какие-то мучительные мысли. Но, стоило подойти ближе, я понимаю: он спит сидя. Виски пролито на диван из опрокинутого стакана, воздух тягуч от запаха алкоголя.

Что ж… Он снова принялся за спиртное. Когда мы были вместе, он редко пил — считал, что это портит здоровье, да и у нас в отношениях хватало иных, более захватывающих «допингов». Я, откровенно говоря, никогда не возражала против его порочных привычек, потому что любила этого «дерзкого и неправильного» Сергея. Но времена изменились.

Теперь мне нужна стабильность и защита — то, чего он в итоге не смог дать ни мне, ни моему сыну. А значит, и не заслуживает меня. Пусть сидит с несчастным стаканом, зализывая свои тайные раны. Я лишь горько усмехаюсь, глядя на разлившийся на диване виски.

Он тоже получит по заслугам. И в этот раз — только справедливость и холодную месть, никакой любви. Все то, что когда-то так легко раздавило меня.