10 глава

— С днем рождения, — первым подходит Макс, ведя за руку очередную ослепительную спутницу. На его запястье поблескивают массивные дорогие часы, а одет как всегда шикарно и с иголочки. Кажется, у него всегда новая пассия, и каждая смотрит так, словно она — единственная, кто будет вот так идти рядом с ним. Я скольжу по ним взглядом и вновь убеждаюсь: во мне не шевельнулось ничего, хоть отдаленно напоминающего влюбленность. Хотя раньше я думала, что люблю Максима.

Отец и сын похожи внешне до мельчайших штрихов — тот же резкий изгиб бровей, та же хищная посадка плеч, — но во мне бурлит слишком много чувств к самому Сергею, чтобы хоть на долю секунды вспыхнуло что‑то к Максу. Он привлекателен, да, и отлично знает это: белозубая улыбка вспыхивает, как вспышка софита. Но мне дороже «оригинал» — даже сейчас, когда ненавижу его до ломоты в ребрах.

— С днем рождения, Сергей! — весело вторит девушка, посверкивая стразами на тонком чокере. Улыбается Сергею так открыто, что я почти физически ощущаю, как густеет вокруг него женские феромоны, словно сладкий парфюм. Сколько женщин сменилось у него за последнее время? По блестящим, как фольга, губам этой девицы легко прочесть: еще одна «птичка в клетке», готовая восхищаться им и слушаться его. А я ведь тоже когда‑то…

— Привет, — кивает Макс мне, потом переводит взгляд на отца; в этом движении есть что‑то странное. Я прекрасно понимаю, чем Макс рискует, помогая мне тоже, но… Он оказался очень приятным оппонентом против его же отца и это сейчас добавляет пикантности от этой встречи. Но нужно держаться. Несмотря ни на что.

— Когда уже побегаем вместе в футбик? — бросает он с озорной легкостью, и я невольно улыбаюсь: в его голосе щебечет мальчишка, который еще не устал от этой жизни.

— Скоро, — отвечаю, стараясь звучать беззаботно.

— Не успеешь глазом моргнуть — сам потянешься водить его на тренировки, — усмехается Сергей. Он перебивает меня мягко, но внутри у меня что‑то болезненно сжимается: он рисует картинку счастливой семьи, будто между нами нет пропасти. Макс замечает мое едва заметное вздрагивание и нахмуривает брови, но сдерживается и молчит.

— Я‑то не против, — хмыкает он. — Можно? — протягивает руки к Диме. Я, чуть помедлив, осторожно передаю малыша.

Крохотные пальчики тут же цепляются за лацкан его пиджака, а широкие глаза Димы с интересом изучают новое лицо. В Максе действительно угадывается родственная кровь: жесты почти зеркальны Сергею, только мягче, без тяжелой тени пережитого. Может, малыш чувствует это и потому так спокойно устраивается у него на руках. А может, просто чувствует, что это его брат.

— Спасибо, что позвал, — кивает Макс, возвращая взгляд к Сергею. На секунду между ними пробегает теплый ток — словно они давно не виделись и только что вспомнили, что все еще семья.

— И правда, огромное вам спасибо, — подпевает девушка, обводя зал сияющим взглядом. Затем поворачивается ко мне: — Подскажешь, где уборная?

Я чувствую на себе тяжелый, испытующий взгляд Сергея — он будто рентгеном сканирует каждое мое движение. Но затем он слегка кивает. Можно. Я с готовностью подхватываю эту передышку, будто глоток холодной воды, и веду девушку прочь, позволяя себе на пару минут забыть о его магнитном, пугающем присутствии.

В коридоре гаснет гул музыки, и я отчетливо слышу собственное сердце. И пока идем, пытаюсь успокоиться, ибо мне нужно быть расслабленной и спокойной.

Оказавшись в туалетной комнате, я первым делом опускаю ладони под ледяную струю — вода шипит, разбиваясь о фарфор мелкими каплями, и прохлада будто смывает липкий налет тревоги. На стенах мерцают золотистые светильники‑шишки, отбрасывая дрожащие блики на мраморные панели цвета топленого молока. В зеркале — мое лицо: чуть побледневшее, влажные пряди прилипли к вискам. Я плескаю водой на щеки, чувствуя, как кожа стягивается свежим морозцем.

Девушка — та самая спутница Макса — уже заняла позицию у зеркала. Сладкий запах пудры и карамельной помады смешивается с легким ароматом ее парфюма. Она чуть приподнимает подбородок, проводя кистью по крыльям носа, затем бросает мне вопрос:

— У него кто‑то есть?

Я поднимаю голову от пушистого одноразового полотенца:

— У кого? — успокаиваясь, не сразу улавливаю, о ком речь.

— У босса твоего! — она закатывает глаза с восторженным придыханием, явно имея в виду Сергея. — Он такой… ух! — мечтательно вздыхает, и локон ее блестящих волос падает ей на щеку.

Внутри вспыхивает горькая усмешка, но я сглаживаю уголки губ:

— Нет, — отзываюсь коротко, пряча ревность под ровным тоном.

— Правда? — плечи ее расправляются, глаза светлеют, будто прямо сейчас рисуют планы, как бы вскружить ему голову. — Он же наверняка не будет, как мой Макс, все время бегать по девчонкам, да?

— Удачи, — выдыхаю с полуироничной улыбкой, пожав плечами. Мне до боли знаком талант Шаховых очаровывать женщин и рушить им жизнь, как карточные домики.

Возвращаюсь в зал — свет люстр бьет по глазам россыпью хрустальных искр. Макс все еще держит Диму, осторожно покачивая, словно драгоценный груз. Завидев меня, малыш радостно тянет ко мне ручонки, и Макс, чуть неохотно, но бережно передает его. Дима цепляется за мой ворот, прижимается щекой к моему плечу. Макс криво усмехается:

— Да уж, видно, кто здесь главный, — шутит он вполголоса, и в этом смешке звенит еле заметная грусть.

Сергей в этот момент отворачивается: кто‑то зовет его к фотографу, вспыхивает вспышка, и Макс наклоняется ближе, понижая голос:

— Все в порядке у вас?

Я сглатываю — не хочу говорить лишнего:

— Да. А что?

— Он… не обижает? — глаза Макса темнеют, становятся неожиданно серьезными. — Просто хочу понимать, что там у него в голове. Папа никогда не был… заботливым, но я чувствовал, что ему не все равно. А мама все время с другими… — он стискивает губы; что‑то болезненное скользит по его лицу, и у меня внутри сжимается. Он ведь тоже недолюбленный ребенок, просто выросший. Его уже поздно воспитывать.

— Нет, — выдыхаю, удерживая ровный тон. — Все нормально. Поговори с ним сам, — напоминаю мягко, вспоминая, как год назад советовала наладить отношения со старшим Шаховым, пока не поздно.

— Помню, как ты хотела, чтобы мы помирились, — кивает Макс, криво усмехаясь. — Тогда не успели…

Вспышка фотоаппарата вновь рассекает зал; на миг лица вокруг озаряются серебристым светом. Я прижимаю Диму крепче, чувствуя его теплый, ровный вдох.

…Позже, дома, я наконец укладываю Диму, чуть ли не боготворя каждый его вздох. Спасибо судьбе, что я могу хотя бы так быть рядом с ним. Но страх никуда не уходит: стоит Шахову захотеть, и он одной секундой лишит меня сына повторно. Ведь когда-то он уже сделал это — что ему сейчас помешает?

Я тихо спускаюсь вниз, чтобы попить воды, стараясь не тревожить сына. Слышу, как в гостиной свет приглушен, но кто-то сидит на диване. И, конечно, это Шахов, кажется, никуда не уходил с вечера. На журнальном столике — гора коробок, конверты, сертификаты. Все это подарки от гостей, но он смотрит на них с таким равнодушием. Ведь он никогда не любил подарки — помню, как говорил, что главным подарком в жизни было мое согласие выйти за него. Что ж, теперь все кажется насмешкой.

Я бочком обхожу его, стараясь не встретиться взглядом, и тихо наливаю воды. Но, повернувшись, застываю: он стоит в дверном проеме, тяжело смотрит на меня, будто вот-вот скажет что-то судьбоносное. У меня дыхание перехватывает — не понять, чего именно он хочет. Может, очередного разговора, который снова порушит мое шаткое равновесие?

— Поговорим? — спрашивает он, и в голосе слышу глухое напряжение.

Сердце обрывается. Я молча смотрю ему в глаза, начиная ощущать, как внутри разрастается тревога. Потому что обычно его «поговорим» предвещает шторм. И, увы, я далеко не уверена, что в этот раз все закончится хоть немного спокойно.