23 глава

— Алло?..

— Лера, привет.

Голос Макса звучит сдержанно, но я без труда улавливаю в нем скрытое волнение. От этого у меня внутри все еще сильнее сжимается: так странно и непривычно слышать его именно сейчас, когда в голове кипит обида и злость на его отца, а сердце колотится так, будто вот-вот выскочит из груди.

— Привет… — выдавливаю я, кутаясь в плед потуже. Ветер чуть обжигает лицо, и этот холодный укол помогает мне держаться, не сорваться в слезы прямо в трубку.

Секунду повисаю в молчании, не зная, о чем вообще говорить. Но Макс сам продолжает, отчасти освобождая меня от мучительных поисков слов:

— Все в порядке? Ты не звонила. Я… хотел убедиться, что у вас с малышом все нормально.

При слове «малыш» я тут же скольжу рукой по крохотной спинке Димы и невольно касаюсь его мягкого животика. Мой сынишка шевелит ручкой во сне, и сердце у меня на миг сжимается от любви и одновременно пронзающей горечи: нельзя показывать Максу, насколько все плохо.

— Да, у нас все… хорошо, — вру, стараясь говорить ровно.

На другом конце трубки воцаряется такая густая пауза, что я почти физически ощущаю, как Макс нахмуривается, ощупывая мои слова на фальшь.

— Хорошо? Уверена? — переспрашивает он, и в голосе слышится настойчивость. — Потому что тогда, у больницы, я видел, как он тебя догнал… И твое лицо. Ты была напугана, Лер.

Я невольно глотаю ком, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Нет, правда… все в норме. Но спасибо тебе, что не подошел тогда… И не сдал нас, — как можно спокойнее говорю, хотя внутри распирает горькая усмешка. Лгать становится все тяжелее, но иначе Макс кинется мне помогать, а я не хочу впутывать его и подвергать лишним рискам. Разозленный Сергей — это волна, которая может снести все на своем пути.

— Тебе не нужно изображать, будто ничего не происходит, — настаивает Макс мягко, но упорно. — Я чувствую, что все непросто. Да и отец… У него сложный характер, я знаю. Я не хочу, чтобы ты снова… пропала.

Слово «пропала» больно отзывается во мне, напоминая о тех полугодах, когда я была отрезана от сына, от мира, в безысходности «лечебницы». Макс, вероятно, догадывается, что история далека от законченности, и тревожится, что Сергей не остановится ни перед чем.

— Спасибо, Макс, — мне удается выдавить чуть более теплый тон. — Но сейчас у меня нет проблем. И… Диме действительно лучше быть здесь, чем где бы то ни было. Сергей… — я спотыкаюсь на этом имени, стараясь не представить себе его тень над головой, — он заботится о нем.

Сама внутренне содрогаюсь от фальши, которую произношу. Макс прекрасно знает, что «забота» Сергея может выглядеть пугающе. Но что я могу сказать? Признаться, что ночами просыпаюсь в панике, боясь шагов в коридоре, что он может снова заявиться, лишив меня выбора?

Вдруг Дима начинает дергаться, кряхтит и, приоткрыв крохотные глазки, недовольно морщится. Я тут же глажу его по щеке, заставляя себя говорить ровнее, хоть коленям и не удается перестать вибрировать:

— Макс, извини… малыш просыпается. Перезвоню, когда смогу, ладно?

На том конце вновь короткая пауза. Потом Макс тяжко вздыхает:

— Хорошо. Только пообещай, что если что‑то случится — сразу дашь мне знать. Не хочу потерять брата. И не хочу, чтобы ты опять исчезла.

Мне приходится закрыть глаза, чтобы не разрыдаться прямо сейчас:

— Обещаю… — выдавливаю наконец.

После этого нажимаю «отбой» и, не успев отвести телефон, тяжело выдыхаю, откидываясь спиной к холодной каменной спинке скамьи. Слежу за движением рваных серых туч над головой, а внутри — ощущение, будто задыхаясь, жадно рвешь воздух. Макс спрашивает, все ли в порядке. И я его обманываю, будто сама не стою на краю пропасти. Но что поделать: пути назад нет.

Мысли о побеге неотступны и становятся только отчаяннее. Я уже знаю, что Сергей с Михаилом решали мою судьбу за моей спиной, и мне остается лишь одно: быть еще осторожнее и все-таки ускользнуть, пока не поздно.

Но как?

Сергей с каждым днем лишь усиливает охрану, проверяет все передвижения, а Михаил… он сам человек, привыкший гнуть свою линию. Если прибегну к его помощи, может выйти так, что я останусь в долгу у еще одного опасного мужчины. И чем это обернется — неизвестно.

Прижимаю к себе Димку, он во сне чуть поворачивает мордашку, трется носом о мою ладонь. Малыш дышит ровно, спокойно — совсем не так, как я.

— Солнышко мое, — шепчу, склоняясь к его светлой макушке. — Я никому тебя не отдам. Мы обязательно сбежим. Скоро.

Дима всхлипывает, просыпается на полпути, хватаясь за мои волосы пухлыми пальчиками. Его невинная доверчивость заставляет слегка улыбнуться: он — единственный, ради кого я все еще держусь.

Я обязана вырваться отсюда вместе с ним, иначе мы так и останемся жить в постоянном страхе. А разве это жизнь?

Делаю резкий вдох и, покрепче прижимая сынишку к груди, поднимаюсь со скамьи. Снова ощущаю ледяной укол ветра, и мое сердце тоскливо екает: не знаю, сколько еще выдержу этой двойной игры и смогу ли противостоять всем сразу.

Но терять я уже не имею права.

Направляюсь к дому, вслушиваясь в глухой стук крови в висках. Мысли о побеге волной захлестывают сознание, подстегивая меня играть осторожнее и коварнее. Я не буду показывать Максу, что надломлена. Не дам Михаилу повода подумать, что легко добьется от меня согласия. И уж тем более не откроюсь Сергею.

Главное — не сдаваться и не выдавать свою боль. Не показывать, как сильно я из всех ненавижу.

Пока не найду возможность для решающего шага.

Пока не высвобожу себя и Диму из этой клетки…