24 глава

С самого утра я чувствую как внутри буквально напряжено. Все вокруг раздражает до мелочей: охранники, которые теперь буквально не отходят от входной двери. Дополнительные камеры в коридорах…

«Ради нашей безопасности», конечно.

Смешно и горько: когда‑то я мечтала о доме, в котором всем правит любовь, а не страх. Но теперь понимаю: ни любви, ни свободы мне никто не даст.

Уже собиралась спуститься на кухню с Димой, как по пути заметила: у лестницы стоит новый охранник в черном костюме, рядом инженер что-то проверяет в стене, устанавливая дополнительные камеры. Внутри у меня все сжимается, и становится тошно. Приходится делать вид, что я не обращаю на них никакого внимания: подхватываю сына и прохожу мимо, низко опустив взгляд. Но потом — краем уха — слышу, как инженер бормочет:

— Сергей Николаевич сказал усилить контроль: слишком много случайных гостей, да и жена у него нервная…

Сердце стучит так сильно, что кажется, его услышат даже на улице. Сжимаю губы до боли. Нервная? Жена?! Да я, возможно, со дня на день взорвусь, если нас продолжат запирать, словно пленников.

Поначалу я думала, что могу терпеть это ради сына. Но все чаще ловлю себя на мысли: а не заберет ли Сергей Диму, едва учуяв мое упорство, и не уедет ли тайно с ребенком куда‑то подальше? Все чаще и чаще меня не покидает паранойя и страх снова остаться одной. Меня доводит до бешенства один тот факт, что Сережа может просто оставить меня одну и ему за это ничего не будет. И вот сегодня мое дурное предчувствие подтвердилось: когда я прошла к гостевой комнате и приоткрыла дверь, то увидела там Сергея вместе с каким‑то незнакомцем в дорогом костюме. Они стояли над столом с разбросанными бумагами. Я не успела различить детали, но услышала ровно одно слово: «командировка». Сергей еще тихо бросил:

— Возьмем ребенка с собой…

Они меня не заметили, потому что я тут же отпрянула и убежала. Вот оно. Значит, хочешь выкрасть моего сына? Может, завтра, может, через неделю, но точно не собираешься советоваться со мной. И так же, как в тот страшный день в роддоме, просто поставишь перед фактом.

Я стояла, прижав к себе дремлющего Диму, и понимала, что отступать уже некуда. Если останусь бездействовать — он отберет у меня ребенка, ссылаясь на мою «неуравновешенность» или «диагноз». От горькой мысли, что Сергей до сих пор имеет эти липовые справки, у меня подкосились ноги. Еще полгода назад он заставил меня жить в аду, пока сам держал сына у себя… А сейчас…

Нет. Не позволю этому повториться.

Внутри поднялось решительное спокойствие, какой-то странный холод. «Пора действовать», — прошептала я, укачивая Диму. Он глянул на меня своими крохотными глазами, словно тоже улавливая мою решимость.

В обед, когда дневной свет лениво сочился сквозь плотные льняные шторы и превращал кухню в полосатую клетку света и тени, в доме появилась Ольга Петровна — приходящая уборщица, что помогала здесь еще задолго до нашей с Сергеем свадьбы. Шорох ее резиновых подошв на паркетной доске, приглушенный запах стиранных тряпок и едва ощутимый аромат ландышевого одеколона всегда вызывали у меня странное чувство безопасности, словно возвращали в прошлое, где все было проще. Сегодня она чаще обычного бросала на меня сочувственные взгляды из‑под аккуратного платка, под которым серебрились пряди волос.

Заметив меня у кухонной стойки, я держалась за кружку с остывшим чаем, будто за спасательный круг. Ольга Петровна опустила ведро, вытерла руки о фартук с выцветшими ромашками и негромко спросила, склоняясь чуть ближе:

— Лерочка, ты снова плакала?

Я молча покачала головой, ком в горле распух так, что слова застряли. Ее теплая, чуть шершавшая ладонь легла мне на плечо — от прикосновения в груди защемило так остро, что слезы обожгли глаза, но я заставила себя выдохнуть и удержаться.

— Вы давно тут? — прошептала я осипшим голосом, едва слышно звякнув ложкой о фарфор. — Не заметила, как вы приехали… Вы работали здесь все эти полгода?

Сейчас, пока в коридоре не слышно тяжелых шагов охраны, я могу говорить с ней дольше, чем обычно.

— Да, дорогая, — тихо отозвалась она, наклоняясь над столом и круговыми движениями натирая столешницу до зеркального блеска. На некоторых ее пальцах поблескивали простые серебряные кольца — след долгих лет брака и привычки к честному труду.

— Вы же знаете, что я… — начала я, с трудом подбирая слова, чувствуя, как в горле стучит пульс.

Ольга Петровна тяжело вздохнула; грудь под клетчатой кофточкой поднялась, опала, и в этом вздохе послышалась усталость человека, насмотревшегося на чужие беды.

— Знаю, девочка, — проговорила она, не останавливая размеренного скрипа тряпки. — Видела, как ты пропадала на месяцы. И знаю, что ты не сумасшедшая, как тут… некоторые говорили.

Сердце ухнуло в пустоту, будто сердце сорвалось вниз. Значит, слухи о моей «лже‑болезни» доносились и до ее ушей. Я вдохнула запах лимонного моющего средства и, дрожа, прошептала, глядя на отпечатки собственных пальцев на кружке:

— Если… если я попрошу помочь… вы сможете молчать? Даже если Сергей спросит?

Ее тонкие губы дрогнули; она прикусила нижнюю губу, словно взвешивая цену преданности, и в серых глазах промелькнула тень тревоги. Но через секунду она выпрямилась, разгладила подол фартука и твердо кивнула:

— Чем смогу — помогу.

Ее голос прозвучал тихо, но в нем было столько теплой решимости, что мне впервые за долгое время захотелось верить: выход действительно есть, и, может быть, начнется он именно с этой невысокой женщины, пахнущей ландышем и чистым бельем.

Мы не стали говорить подробно: слишком много ушей и камер вокруг. Договорились, что я составлю «список нужных продуктов» и передам ей что-то важное. На том и расстались, делая вид, что ничего не случилось. Но внутри у меня затеплилась тихая радость: хоть кто-то в этом доме не побоится поддержать меня.

Чуть позже мне удалось позвонить Максу. Я не знала еще тогда, куда еще бросаться. Так что Макс стал мне помогать еще до того как я послала резюме. Я не спрашивала почему, мне не очень интересно. Он знает, что мы больше никогда не будем вместе, и я это знаю.

— Спасибо, — выдохнула я в трубку после всего рассказа. — Но еще нужны деньги.

— Деньги тоже найдем, — уверенно сказал он. — У меня есть. Разберемся. Только действуй осторожно, Лер, отец легко вычисляет все, что происходит под его носом.

К вечеру, когда дом утих, а Дима тихо сопел в кроватке, я сидела в своей спальне, перебирая варианты как быстро найти денег на жилье в другой стране. Заграницей совсем другие цены и жизнь, так что нужно подготовиться как следует.

Уже за полночь, при свете тусклого ночника, я составляла в блокноте схему побега и план действий. После психотропных в голове редко задерживается что-то и надолго. Так что нужно все записать. Вспоминала все мамины советы про заначки, присматривалась к старым украшениям. Если продать парочку — на первое время хватит. Но с другой стороны… Я так не хочу ничего у него брать. Даже если украшения были подарены мне от него… Сейчас это будет очень странно — просить его вернуть все подарки мне.

Каждый шорох за дверью заставлял сердце биться быстрее. Я понимала: если меня поймают на этом, все будет кончено. Но в ушах все звучало его недавний разговор Шахова. И это заглушает страх.

Наконец, когда часы показывают почти два часа ночи, я захлопнула блокнот. Чувствую себя вымотанной, но впервые за последнее время — собранной.

Я начинаю действовать. Это уже заявочка на победу!

Теперь буду осторожна, чтоб не привлечь внимание. Несколько дней у меня есть, возможно, неделя. И я обязана выбраться вместе с Димой.

Прикоснулась к щеке сына: он сладко дышал во сне, сжимая кулачок. Обязательно сделаю все, чтобы мы были свободны. А Сергея пусть пожизненно окружают его деньги и связи, если он так этого хочет.

Я заперла блокнот в дальнем ящике комода, под бельем. Ночь вокруг сгустилась черными тенями, но я уже не боюсь этой темноты. Я слишком долго была в неволе — время возвращать себе свою жизнь.