29 глава

Почему-то немного нервничаю, хоть и ничего такого сегодня не произойдет. Я уже много раз ужинала с ним и думаю, что сегодня будет все так же.

Но волнение достигает сердца и оно начинает стучать слишком громко.

Мы с Димкой едем в такси по вечернему городу. Огни фонарей мелькают мимо нас в стеклах. Нам попался неразговорчивый таксист, так что я просто отдыхаю, пока в салоне тихо.

— Мам, а мы же к тете Рите едем? — спрашивает Дима, тараща на меня глаза.

— Да, милый, — с улыбкой отвечаю я, поглаживая его по руке. — Ты же любишь ее ребят? Будете играть, пока мама… Поработает…

Я замолкаю, не особенно желая врать малышу, куда именно мама уезжает. Он уже догадывается, что я собралась на какую-то «взрослую встречу» — особенно когда видит меня при макияже, в коктейльном платье и на каблуках, чего я обычно стараюсь избегать. Но пока он ничего не спрашивает. Просто иногда игриво мне делает комплименты и в этом… так похож на своего отца…

Господи…

Мы подъезжаем к невысокому дому с аккуратным палисадником. В окнах там уже горит желтый свет, и от одного его вида у меня теплеет внутри. Рита, моя подруга, уже ждет нас в дверях, завидев машину. Я выхожу, осторожно беру Димку за руку и чувствую его детское нетерпение, он едва не бежит на крыльцо.

— Обещай вести себя хорошо, — тихо вздыхаю.

— Обещаю! — сын усмехается, явно уже задумав предложить пацанам Ритки пакость.

— Что обещаешь? — я прищурилась.

— Вести себя хорошо, — сын вздыхает. Понял намек, что останется без частых поездок ко мне на работу, если что-то учудит.

Рита встречает нас с распахнутыми объятиями. Ее двое сыновей уже крутятся неподалеку, заглядывая из-за лестницы, и мой Димка радостно отрывает руку от моей ладони и мчится к ним, наперебой болтая что-то про новую игрушку-динозавра и испанские мультики.

— Лерка, — Рита улыбается, поглядывая вслед детям, — ты опять к этому шикарному испанцу летишь?

Я слегка смущенно поправляю прядь волос:

— Да.

Подруга понимающе улыбается, подмигивает и легонько похлопывает меня по плечу:

— Ну славно! Давно пора! Ты заслужила хотя бы попробовать. Давай, красавица, дерзай!

Я лишь улыбаюсь ей в ответ. Внутри у меня кружится легкая дрожь — смесь волнения и приятной неопределенности. Рита заметно воодушевлена моим свиданием, а я чувствую, что сделала правильный шаг. Мне нужно хоть иногда позволять себе снова быть не только мамой.

— Удачи, — шепотом говорит она, наклоняясь ко мне поближе.

Я вижу в ее глазах искреннее желание поддержать и обнять меня, и от этого становится чуть спокойнее. Влезаю обратно в такси, пытаясь убедить себя, что все это нормально, все в порядке. Когда-то я полностью закрыла себя для новых знакомств. Я и думать не могла о новых отношениях. Мне было странно думать об этом.

Но пять лет прошло. Должна же я поверить в саму себя? Что могу попробовать?

Я должна жить дальше.

В ресторане меня накрывает первый порыв восторга. Здесь все дышит роскошью и атмосферой праздника. Сверкающие светильники из матового стекла, уютные столики, укрытые пастельными скатертями, тихая музыка фламенко, скользящая по залу.

Тут хорошо.

Матео встает из-за дальнего столика, замечая меня, и широким шагом движется навстречу. Высокий, подтянутый, с улыбкой, от которой сразу становится теплее. На нем элегантный светлый пиджак, и в руках букет нежных розовых роз. Я невольно расплываюсь в улыбке, ощущая теплый укол в сердце.

Так давно никто не дарил мне цветов.

Он это делает уже который раз, но каждый — словно впервые. Я отвыкла от внимания и забыла каково это, когда мужчина просто любит тебя. Или хочет.

Матео, конечно, вряд ли меня любит. Но я без ума от его поведения и неприкрытого желания.

— Добрый вечер, Лера, — мягко произносит он по‑испански, едва наклоняясь и касаясь губами моей щеки. От легкого, почти невесомого поцелуя по коже будто пробегает теплая искра, и я ловлю себя на том, что уголки губ сами тянутся вверх.

— Привет… Как твои дела? — отвечаю чуть тише обычного, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— Теперь — прекрасно. Ты чудесно выглядишь, querida, — в его баритоне слышится приглушенная вибрация, та самая, из‑за которой у меня подкашиваются колени.

Мы идем к столику по мозаичному полу, выложенному терракотовыми плитками. В воздухе смешались аромат свежих лилий из напольной вазы и соленый привкус вечернего бриза, врывающегося через распахнутые двери террасы. Мягкий свет ламп, обернутых матовым стеклом, ласкает стены, а на белоснежных скатертях отражаются золотые блики свечей.

Матео отодвигает для меня стул: жест плавный, без тени показной галантности. Я ощущаю, как прохладная обивка кресла касается оголенных плеч — сегодня на мне струящееся льняное платье оттенка топленого молока. Он садится напротив; от свежевыглаженной рубашки пахнет древесным сандалом и морской пеной. Его пальцы ложатся поверх моих — теплые, сильные, будто собирают в ладонях всю мою разбросанную за день усталость.

— Слышал, ты открываешь новый ресторан чуть дальше по побережью, — улыбается он, незаметно сжимая мою руку. В глазах — искорки, как отражение вечерних огней на воде. — Поздравляю. Ты большая умница.

— Пока рано поздравлять, мы только заливаем фундамент, — отвечаю, опуская взгляд на тонкую серебряную ложку. Металл поблескивает, и я вдруг замечаю дрожь собственных пальцев — легкую, но выдать ее может любой отблеск. В груди вспыхивает смесь блаженной легкости от его внимания и осторожного сопротивления: не слишком ли быстро я поддаюсь этой ласковой уверенности?

Но я позволяю себе расслабиться — хотя бы на один вечер. Официант приносит бутылку сухого вердехо: янтарное вино преломляет свет, будто в бокале застыл крошечный закат. Мы заказываем тар‑тар из тунца с лаймовым соусом и нежное ризотто с шафраном; от кухни тянет пряным бульоном и жареным розмарином.

Разговор течет свободно. Обсуждаем курортный сезон — как туристы раскупают свежие сардины на рынке еще до рассвета, местные праздники, на которых раз в год улицы усыпают лепестками жасмина. Я рассказываю о Димке: как он теперь собирает модели кораблей и всерьез решил стать «морским капитаном‑археологом». Матео улыбается уголком губ, задает уточняющие вопросы, и в его спокойном, ровном тоне слышится неподдельный интерес.

Он делится своими проектами: поставки электроники в университеты по всей Андалусии, новые контракты с португальскими партнерами. Его голос не хвастает, а просто констатирует факт — в делах порядок, и это придает ему внутреннего света. Иногда он жестом убирает прядь волос со лба, и на запястье мелькает простые часы на кожаном ремешке — без позолоты, но с легким блеском стального циферблата.

Я ловлю себя на том, что дышу ровнее, чем в начале вечера. За пределами ресторана слышно, как о камни шуршит прибой; редкие прохожие смеются, проходя по набережной. И в эту минуту мне давно не знакомо сочетание ощущений: легкость, тепло и трепет, в котором нет страха. Только тихая, аккуратная радость, будто кто‑то бережно разложил внутри меня свежие лепестки лилий, и они наполняют грудь новым ароматом жизни.

— …Теперь вот думаю расширяться, — Матео наклоняется ближе через стол, и мягкий свет настольной лампы ложится теплым отблеском на его скулы. Он не спеша вертит в пальцах льняную салфетку, ее тонкие волокна чуть шуршат. — Возможно, открыть филиал здесь, в Барселоне. Если все пойдет так, как планирую, то… — он делает паузу, глаза темнеют, — мне бы хотелось, чтобы моя жизнь здесь дополнилась не только работой, но и… кем‑то особенным.

В его голосе звучит тихий бархат, и я замираю под этим взглядом. За окнами мерцает огнями вечерняя Барселона: набережная дрожит отражениями фонарей, далекие мотоциклы стрекочут, будто шепчутся на каталонском. Внутри щемит что‑то почти детское, легкое, словно в животе вдруг распустились крохотные воздушные шарики. Мне нечасто говорили подобные вещи так открыто — не намекали, что готовы ради меня менять привычный ритм.

Время будто тянется прозрачной нитью, пока я перевариваю услышанное. Матео, облокотившись на стол, чуть хрипловато продолжает:

— Я не давлю и не настаиваю, pequeña, — его грудной тембр словно стелется по коже. Я невольно отмечаю широкие плечи, плавную линию воротника, легкий блеск манжетных пуговиц. — Но мне бы хотелось, чтобы наши встречи переросли во что‑то более серьезное… если ты готова.

Сердце будто на секунду забывает ударить. Я ловлю себя на том, что кончиками пальцев поглаживаю ножку бокала, ощущая прохладу стекла.

— Я… подумаю. Это очень… неожиданно и серьезно, Матео, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки теплеют.

— Claro, claro… Не спеши, — он откидывается чуть назад, позволяя мне пространство, и мягко улыбается.

Мы поднимаем бокалы: тонкий хрусталь звенит, словно дальний колокольчик. Вино густым рубиновым потоком ложится на язык, оставляя шлейф черной смородины и дикой вишни; в груди распускается медленное, спокойное тепло. Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как по коже поднимается румянец.

Матео осторожно гладит тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Его прикосновение теплое, уверенное, будто он рисует на коже невидимые круги. Он смотрит пристально, словно пытается разглядеть мою душу сквозь тонкую вуаль сомнений.

— Ты очень красивая сегодня, — говорит он почти шепотом, едва склоняя голову. — Ты всегда красивая, но сегодня — особенно.

Слова ложатся легким пером на сердце. Я впервые за долгое время ощущаю себя невесомой, свободной. Будто тяжелый плащ прошлого сполз с плеч и упал где‑то на плитку, оставив меня в шелковом облаке женственности. За спиной шуршит море, в бокале искрится красное пламя виноградного сока, а в груди вспыхивает тихое, но яркое желание жить здесь и сейчас — с этим городом, с этим мужчиной, с самой собой, наконец‑то свободной от чужих теней.

Нам приносят десерт — легкий мусс из маракуйи с клубничными ломтиками, и я замечаю: его рука все еще лежит на столе рядом со мной, пальцы чуть приглашающе приподняты. Я едва прикасаюсь к ним, смеюсь от какой-то неловкой шутки. Мне хорошо. Правда, хорошо.

Я не хочу сказать, что мне никогда не было так хорошо. Потому что было. С ним.

Но…

Выходим из ресторана уже в поздних сумерках: город окутан мягкими огнями фонарей, прохладный ветер чуть треплет волосы, а в сердце все еще кипит приятное волнение. Матео берет меня за руку и ведет к такси, которое послушно дожидается у входа. Он открывает передо мной дверь, я ныряю внутрь, погружаясь в полумрак салона. Слышу, как он хлопает другой дверцей и усаживается рядом.

— Мы сперва к тебе заедем, я должен проследить, что ты добралась без приключений. Хорошо? — говорит он негромко, наклоняясь ближе.

— Конечно… Спасибо, — отвечаю я, вдруг ощущая, как внутри снова разгорается приятная дрожь.

Водитель трогается с места, и мы едем вдоль освещенных узких улочек. Я успеваю заметить мерцание витрин уличных магазинчиков, когда Матео бережно касается моего подбородка, поворачивая лицо к себе. Он смотрит так откровенно, что я на долю секунды задерживаю дыхание. И когда он наклоняется ближе, я не отстраняюсь — просто прикрываю глаза, чувствуя, как его губы мягко прикасаются к моим.

Да, я сейчас хочу этого.

Этот поцелуй в теплом полумраке такси кажется невероятно нежным и обволакивающим. Я прикасаюсь к его щеке, ощущая чуть грубоватую щетину и отвечаю на поцелуй, выдыхая скопившееся в груди напряжение. Тело расслабляется, я наконец позволяю себе не думать ни о прошлом, ни о будущем, просто растворяюсь в этом моменте.

Но в один момент, едва он отстраняется на долю сантиметра, я распахиваю глаза и… вижу не его лицо, а знакомый строгий овал лица Шахова. Волевые скулы, яркие глаза, насмешка…

Мое сердце срывается в бездонную пропасть, я словно на мгновение перестаю дышать. В доли секунды пытаюсь понять, что происходит, моргаю и… опять передо мной Матео, тот же самый испанец, такой нежный и такой чужой одновременно…

Раньше такого не было… Мы не впервые целуемся с Матео. Почему сейчас так? Потому что сегодня я вспоминала Сергея? Потому что писала ему? Потому что он мне ответил?

Что со мной?!

Я судорожно вздрагиваю от его прикосновения, хотя только что жадно отвечала на его поцелуи. Все тело ломает, будто резко окатило ледяным душем.

— Лера? — удивленно и встревоженно спрашивает он. — Все хорошо?

Я не могу совладать с резкой дрожью, внутри клокочет паника. Пять лет прошло, а призрак прошлого не отпускает меня. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и тихо выдыхаю, отворачиваясь к окну:

— Прости… Я… просто… просто… отвези меня домой.

Мой голос срывается на шепот, словно обмороженный ветром лист.

Матео выглядит растерянным, но мягко кивает. Его карие глаза темнеют — смесь тревоги и решимости. Он протягивает руку, бережно притягивает меня к себе и обнимает так крепко, будто старается заслонить от всего мира. Я зарываюсь лицом в его плечо, ощущая запах кожаной куртки, теплой пряной туалетной воды и едва уловимый аромат свежего дождя, что висит в ночном воздухе. Щеки пылают, а где‑то глубоко внутри клубится густой, тягучий стыд: мой прежний кошмар никуда не исчез — он даже не сменил маску.

И — чувства тоже…

Всю дорогу домой я сижу, вжавшись в его бок, словно утопающий цепляется за спасательный круг. За запотевшим стеклом бегут размазанные огни города: красные хвосты фар, желтые кляксы фонарей, неоновые вывески, похожие на разорванные письма. Дворники скребут по лобовому стеклу, как будто пытаются стереть мои воспоминания, но каждый их взмах только корябает душу.

Боль накатывает волнами: стоит лишь моргнуть — и перед глазами вспыхивает знакомое лицо, такое яркое, будто его выжгли на сетчатке. Как бы далеко я ни уезжала, как бы тщательно ни выстраивала новую жизнь, на границе сознания все еще прячется тот, кого я так и не смогла окончательно забыть.

Может быть, я и вправе на простое человеческое счастье. Но смогу ли стать по‑настоящему свободной от прошлого?

Если буду достаточно сильной… да.

Я поднимаю взгляд на Матео: отражение приборной панели подсвечивает его профиль мягким янтарем, в зрачках дрожат огоньки встречных фар.

— Останься у меня сегодня, — прошу я, ощущая, как собственное сердце бьется где‑то высоко в горле.

— Ты уверена? — он поворачивается ко мне, удивление скользит по его лицу, но в голосе звучит бережность.

— Да. Я… хочу этого, — сглатываю, ловя рваное дыхание.

Готова. Я уверена и готова.

Шахов поступал со мной иначе — словно сжигал меня изнутри, превращая в пепел. Он почти уничтожил меня… и я не обязана хранить ему верность.

Я не обязана до конца жизни быть одна.

Не хочу.

Тем более что сама мысль о новой близости с ним кажется теперь чужой, холодной, невозможной.