Глава 12

Но Ника дома еще нет. И даже если представить, что он был на совете директоров. А он обязан был там быть, ведь именно он — генеральный директор. Хотя в итоге этот совет наверняка отменили, потому что его председатель оказался в больнице. Когда звонит телефон, я вздрагиваю и судорожно пытаюсь найти его в сумочке. Может быть, это Таня? Или из больницы? Но нет, это оказывается старый папин друг Павел Ильич Зарецкий — тот самый, что намекнул ему на возможное мошенничество в компании. — Женя? Ты одна? Мужа нет рядом? Последний вопрос звучит немного двусмысленно, но я на него отвечаю. — Это хорошо, — откликается он. — Сначала позволь сказать, что мне очень жаль, что Михаил попал в больницу. Я надеюсь, что с ним всё будет в порядке, он мужик крепкий и упрямый. Но то, что это случилось именно сейчас, весьма некстати. Не обижайся, что я так говорю. Если бы твой отец мог сейчас разговаривать, он бы сказал тебе то же самое. — Павел Ильич, а вы откуда про папу узнали? — лепечу я. — Вам Таня позвонила? — Я сам ей позвонил. Когда до Миши не дозвонился. Потому что нужно было начинать заседание совета директоров, а его всё не было. А это было важное заседание, которое он точно не захотел бы пропустить. — А мой муж там был? — Был, разумеется. Но это было уже не принципиально, потому что заседание так и не состоялось. В нём без твоего отца уже не было никакого смысла. — А что вы собирались на нём обсуждать? Неужели отец хотел при всех назвать Никиту мошенником? Нет, он не стал бы так поступать. Даже если бы это было правдой. Даже если бы у него были доказательства. Он просто сделал бы так, чтобы Ник отошел от дел. Он сумел бы заставить моего мужа это сделать. Но признаваться своим коллегам и подчиненным, что зять столько лет обманывал его, он бы не стал. — Вопрос слияния нашей компании с одним из наших конкурентов. Не знаю, говорил ли тебе отец про это или нет. Да, что-то такое он говорил, но вскользь. Отец не считал нужным грузить меня такой информацией. Он искренне полагал, что женщине в бизнесе не место. Он обмолвился только о какой-то сделке, против которой он выступал, и не стал посвящать меня в подробности. Кажется, Зарецкий понимает мой ответ безо всяких слов с моей стороны и торопливо добавляет: — Это предложение мы получили буквально на днях. И сразу стало понятно, почему кто-то пытался нас скомпрометировать. Кто-то делал всё, чтобы подмочить нам репутацию и лишить нас значимой части клиентов. Чтобы заставить нас согласиться на эту сделку на невыгодных для нас условиях. На заседании мы хотели говорить именно об этом. — Папа был против этой сделки? — спрашиваю я. — Конечно! — подтверждает Павел Ильич. — Собственно, он мог решить этот вопрос и сам — у него же контрольный пакет акций. Но он хотел поставить нас в известность. И я был намерен его поддержать. Вот только теперь всё изменилось. И твой отец может лишиться своей компании, если тот, кто будет распоряжаться его акциями, проголосует на собрании акционеров не так, как он хотел. — Распоряжаться его акциями? — не понимаю я. — Разве кто-то может это делать, кроме него самого? Такое предположение кажется мне чудовищным. Папа еще жив, и он поправится. Как мы можем это обсуждать? — Женя, я понимаю, что тебе неприятно об этом думать, но если мы ничего не предпримем сейчас, то потом будет уже поздно. — А что мы можем предпринять? — тихо спрашиваю я. — Действовать нужно быстро, Женечка! У твоего мужа двадцать пять процентов акций, он может инициировать созыв общего собрания акционеров и поднять на нем вопрос о слиянии. — Но пока папа в больнице, на таком собрании не будет кворума. Это понимаю даже я, хотя я отнюдь не юрист. Так что беспокойство Зарецкого по этому поводу кажется мне преувеличенным. — Да, — соглашается он. — Но в этом случае может быть созвано новое собрание акционеров, а повторное собрание будет считаться правомочным даже если на нем присутствуют акционеры всего с тридцатью процентами голосов. Никите достаточно будет заручиться поддержкой еще пары мелких акционеров. И на таком собрании он примет то решение, которое захочет протолкнуть. У меня кружится голова. Слишком много потрясений для одного вечера. — А вы думаете, что Никита имеет в этой сделке какой-то интерес? — Да, Женечка, я в этом почти не сомневаюсь. Как раз сегодня днем твой отец выдвинул версию, что человеком, который пытается утопить наш бизнес, может быть твой муж. Зачем ему это? Да кто же знает? Возможно, конкуренты пообещали оставить его на посту генерального и после объединения компаний. А может быть, он получил от них деньги. За такую сделку они бы не поскупились заплатить. А когда они поглотят наш бизнес, ничто не помешает им выкинуть нас с этого корабля. — И что же делать? — тихо спрашиваю я. Когда папа очнется и поймет, что его компании больше нет, это может его добить. — Нам нужно получить контроль над его акциями и проголосовать на собрании так, как проголосовал бы он сам. — Получить контроль? — я всё еще не вполне его понимаю. — Но как это можно сделать? — Михаила можно признать недееспособным, и тогда право распоряжаться его имуществом получит его опекун. И этим опекуном должна стать ты, Женя! Признать папу недееспособным? Нет, ни за что! Всё во мне протестует против этой мысли. Он же не инвалид и не ребенок. Он взрослый умный человек, который никогда не простит мне, если я на это пойду. Я не могу понять, какое решение будет правильным. И спросить совета мне не у кого. Да, возможно, Зарецкий прав. Но что, если он преследует в этом какие-то собственные интересы? Теперь я уже боюсь кому-то доверять. — Женя, если мы будем медлить, то Никита отберет у тебя всё. Неужели ты не хочешь ему помешать? Я слышу звук подъезжающей к дому машины и вздрагиваю. — Павел Ильич, спасибо, я всё поняла. Но сейчас я не могу об этом говорить. Приехал Никита.