Глава 11

Отец лежит в отдельной вип-палате, и меня туда пропускают даже в неприемные часы. — Как хорошо, что ты пришла! — Татьяна вскакивает со стула, на котором сидела. — Я просто не знаю, что делать! Женя, он даже не шевелится! Я уже успела поговорить с врачом. У папы случился инсульт. Острое нарушение мозгового кровообращения. Часть мозга поражена, и из-за этого многие функции организма утрачены на время или даже навсегда. У отца двустороннее нарушение подвижности, он не может пошевелить ни руками, ни ногами. И говорить он тоже не может. — Объясни, что случилось, — прошу я. — Я так и не поняла, что ты сказала по телефону. Да, собственно, по телефону она не сказала почти ничего. Только рыдала в трубку. И сейчас она тоже шмыгает носом, готовая вот-вот снова расплакаться. И чтобы этого не допустить, я задаю ей еще несколько вопросов. — Где он в это время был? Дома? На работе? Когда он звонил мне утром, он говорил, что будет работать до самого вечера. Что он созвал совет директоров. — Да-да, он до обеда был на работе, — она собирается с силами и всё-таки начинает отвечать. — А потом приехал домой, сказал, что ему предстоит серьезный разговор, который он не хотел бы вести в офисе. Наверно, боялся, что там может кто-то подслушать. — Разговор? С кем он разговаривал? Ты была дома? Ты слышала что-нибудь? Я стараюсь говорить негромко, но от волнения голос повышается словно сам по себе, и Татьяна настороженно косится в сторону кровати. Но папа не подает никаких признаков того, что он нас слышит. Но даже если он и слышит нас, вряд ли сейчас это именно то, что его волнует. В таких ситуация бизнес отходит на второй план, потому что становится ясно, что главное в жизни — совсем другое. Здоровье, любимый человек, семья. — Эти вопросы ты можешь задать своему мужу, — шипит почти мне на ухо Татьяна. — Потому что разговаривал Миша именно с ним. Нечто подобное я и предполагала, и всё же ее ответ приводит меня в дрожь. Папа не хотел разговаривать с Ником в офисе при посторонних. Неужели, он еще надеялся, что всё прояснится и окажется совсем не таким, как мы предполагали? Он всё-таки хотел утаить шило в мешке. — Неужели ты совсем ничего не слышала? — продолжаю допытываться я. Конечно, я спрошу об этом и Некрасова. Но скажет ли он мне правду? А так у меня будет возможность сравнить его ответ с тем, что слышала Таня. — Я не имею обыкновения подслушивать, — она обиженно поджимает губы. — Они закрылись в кабинете. По-твоему, я должна была стоять под дверью? — Нет, конечно. Прости, — торопливо говорю я. — Но, может быть, они разговаривали достаточно громко? Она снова смотрит на отца, словно пытается решить, не будет ли ответ на мой вопрос предательством его интересов. — Под конец разговора они уже почти орали, — вздыхает она. — Но там уже шли такие взаимные оскорбления, повторить которые я ни за что не решусь. Насколько я поняла, Миша считал, что Ник его предал. А тот пытался оправдаться. — Папе стало плохо во время разговора? Таня качает головой: — Нет. Никита к тому времени уже ушел. Миша позвал меня в кабинет и попросил сварить ему кофе. Сказал, что ему нужно сделать еще несколько звонков, а потом он придет на кухню, выпьет кофе и снова поедет на работу. Как раз на этот совет директоров. Я сварила кофе, сделала несколько бутербродов, а он всё не выходил из кабинета. И было уже не слышно, чтобы он кому-то звонил. Я забеспокоилась, заглянула к нему, а он уже лежал у дивана. Увидел меня и что-то промычал. Говорить он уже не мог. Она снова плачет. Судя по всему, больше ничего она не знает. Я подхожу ко кровати. Непривычно видеть отца таким беспомощным. Я привыкла к тому, что он всегда был энергичным и сильным. Кто знает, сколько еще он пробудет в таком состоянии? И сможет ли вообще стать прежним? И врач пока тоже не может сказать нам ничего конкретного. — Вы же понимаете, скорость восстановления зависит от множества факторов. Прежде всего, от размера и локализации очага некроза. Больного доставили к нам довольно быстро, но он уже не молод, и у него были проблемы со здоровьем и до этого. Более точно сказать что-либо можно будет только после того, как мы проведем инструментальные и лабораторные исследования. Но, к сожалению, иногда даже самое интенсивное лечение не помогает добиться нужных результатов. Он убеждает нас, что нам сейчас нет никакого смысла оставаться в больнице на ночь. Лучше приехать утром, выспавшимися и отдохнувшими. А за папой будет обеспечен надлежащий присмотр. Мы выходим из больницы вместе с Татьяной. Она собирается вызывать такси, но я веду ее к своей машине. Я и сама растеряна, но мачеха словно вовсе выбита из колеи. Ее шатает, и мне приходится взять ее под руку и помочь ей сесть на пассажирское сиденье рядом со мной. И пока мы едем, она тихо спрашивает: — Женя, что мы сейчас будем делать? Как мы без него? Я же совсем-совсем ничего не знаю. — Будем надеяться, что он скоро придет в себя, — я не уверена в этом, но если я буду думать по-другому, то просто сойду с ума. — Да, возможно, он будет слаб, но главное, чтобы он по-прежнему здраво мыслил и мог говорить. — А если нет, Женя? — шепчет она. — Что будет с фирмой, если он не сможет ей управлять? Там и так всё очень сложно, а без него там всё накроется медным тазом. И что будет со мной и с Федей? У меня же нет собственных денег. Всё всегда оплачивал Миша. Сначала я хочу рассердиться на нее за такие мысли. А потом понимаю, что в ее положении такая паника вполне простительна. Она привыкла к тому, что всем ее обеспечивал мой отец. И ее, и моего брата. А теперь какое-то время отца не будет рядом. И ей придется думать обо всём самой. Я довожу ее до дома, отказываюсь от предложения выпить чаю и еду к себе домой. Мне нужно срочно поговорить с Некрасовым. Только он может рассказать, о чём они разговаривали с папой. И что вообще происходит в фирме моего отца. Вот только захочет ли он это рассказать?