Глава 10

Мы спим в разных комнатах. А в понедельник я, хоть и просыпаюсь, как обычно, в семь утра, продолжаю лежать в постели до тех пор, пока Ник не уезжает на работу. Завтрак ему прежде всегда готовила я. Сам он наверняка даже не знает, что и где из продуктов и посуды находится у нас на кухне. Когда за ним закрывается входная дверь, отмечаю, что он вышел из дома на полчаса раньше обычного — чтобы по дороге на работу заехать позавтракать в кафе. Заехать к Ларисе за это время он не успеет, она живет на другом конце города. Ничего, пусть привыкает. Сама я поднимаюсь с кровати с твердым намерением тоже стать работающим человеком. У меня есть собственная фирма, про которую я на протяжении нескольких лет едва вспоминала. Ни отца, ни Ника она совсем не интересовала. Зачем им крохотное пиар-агентство, если у них есть компания, которая приносит миллионы? Я варю кофе, жарю яичницу. После завтрака сажусь за компьютер и захожу на сайт своего агентства. Он скучен и не информативен до безобразия. Вот с него и начнем. Я делаю пометки в блокноте. А потом вспоминаю о том, что даже не знакома с теми людьми, которые там сейчас работают. За последние пару лет я бывала там несколько раз, и мне даже представляли сотрудников, но их имена и фамилии не отложились у меня в памяти. Сейчас мне за это ужасно стыдно. — Евгения Михайловна, доброе утро! — приветствует меня наша домработница Марина Сергеевна. — Я собираюсь на рынок. Обычно за выходные я составляю примерное меню на неделю — Ник любит разнообразие в еде, и мы с Мариной стараемся сделать так, чтобы блюда не повторялись. Но сейчас меня настолько не волнует этот вопрос, что я отдаю всё в руки домработницы. Если Никита будет чем-то недоволен, то он не только завтракать, но и обедать, и ужинать может в ресторане. Звонок от отца раздается после обеда. К тому времени я уже успеваю изучить бухгалтерскую отчетность своей компании и прийти в ужас — активы фирмы за три года сократились почти наполовину, а кредиторская задолженность, напротив, выросла. И никого, похоже, это совершенно не волновало. Хотя по крайней мере одного человека это должно было волновать — меня! Но что толку сейчас себя ругать? — Папа, как хорошо, что ты позвонил! У меня есть к тебе несколько вопросов! — Подожди, Женя! Давай потом. Его голос такой усталый, что я сразу начинаю беспокоиться. — Что-то случилось? Ты на работе? — А где еще я могу быть? — раздраженно интересуется он. — Разумеется, на работе! Сегодня с утра я пригласил к себе аудиторов — не тех, что проводили у нас проверку, а совершенно других. Я работал с ними когда-то давно. Они изучили нашу отчетность и тот аудиторский отчет, что был по ней составлен. Конечно, это лишь беглый взгляд, но и его оказалось достаточно, чтобы поставить под сомнение ту информацию, которая написана в отчете. Похоже, реальная картина сильно отличается от того, что мне хотели показать. И не только мне, разумеется, но и другим акционерам. — Но ведь ваши аудиторы не стали бы искажать информацию просто так, — осторожно говорю я. — Значит, кто-то им за это заплатил. — Конечно! — соглашается отец. — С ними работал твой муж. Так что, возможно, ты была права насчет него. А я, старый идиот, ошибался. Он расстроен, обеспокоен и винит во всём себя. А самоедство у нас, Аргуновых, в крови. Я тоже часто им занимаюсь. — Папа, ты ни в чём не виноват, — торопливо говорю я. — Ты просто доверился близкому человеку. И это я уговорила тебя заняться здоровьем и отойти от дел. Кто же мог знать, что всё так повернется? — Ну, ничего, мы еще повоюем, — усмехается он. — Я назначил на вечер заседание совета директоров. А до этого поговорю с Никитой. Ему придется дать мне ответы на весьма неудобные вопросы. Но прежде я хотел спросить тебя — если дело окажется настолько серьезным, как я предполагаю, и я обвиню твоего мужа в мошенничестве и буду настаивать на возбуждении дела, ты не станешь просить меня его пожалеть? Я отвечаю не сразу. Я всё еще нахожусь в прежней системе координат, где Никита — один из двух самых близких мне людей. И перестроиться не так-то просто. Каждый раз мне приходится снова и снова напоминать себе, что он меня предал. И не только меня. — Нет, — наконец, выдыхаю я. — Не буду. И всё равно, когда я кладу трубку, мне не по себе. И я уже ни на чем не могу сосредоточиться. Выключаю компьютер, берусь за книжку, которую начала читать несколько дней назад. Но в текст я тоже не могу погрузиться. Марина Сергеевна зовет меня обедать. И я что-то ем, но даже не понимаю, что. Все мои мысли сейчас там, в папином кабинете. Я не могу не думать о том, что там происходит. Как поведет себя Никита, когда поймет, что его разоблачили? И что было причиной того, что он так поступил? Он делал это намеренно? Выводил деньги фирмы через сомнительные сделки на свои счета? Или просто оказался никудышным руководителем и наделал случайных ошибок? И я снова жду папиного звонка. Звонок раздается ближе к вечеру. Но на экране телефона высвечивается имя Татьяны. — Да, слушаю! — Женя, срочно приезжай! — она рыдает в трубку. По спине пробегает холодок от нехорошего предчувствия, а руки начинают дрожать. — Что случилось? — Миша… Мишу…, — она не может говорить и сбивается сразу же, как только произносит имя отца. — Да говори же! — кричу я. — Мишу парализовало!