Глава 9

Предложение погостить у отца довольно заманчиво, но я понимаю, что проблему это не решит. Наоборот, потом возвращаться к себе домой будет только трудней. Как только я выхожу из папиного кабинета, он закрывает дверь и сразу же кому-то звонит. Разговор с ним меня немного успокаивает. Мне не хотелось бы, чтобы наши с Ником отношения сказались бы на всей семье. — В компании всё плохо, да? — Татьяна усаживает меня пить чай, наверно только для того, чтобы расспросить, о чём мы с папой разговаривали. — Я слышала краем уха, пока мы ехали в машине, что кто-то пытается нам сильно навредить. Это же ужасно, правда? — Будем надеяться, что папа с этим справится, — дипломатично отвечаю я. — Он в бизнесе уже давно и знает, что нужно делать. Я допиваю чай и еду домой. В окнах горит свет, а значит, Ник уже дома. Я открываю дверь своим ключом, надеясь, что муж проведет весь этот вечер на расстоянии от меня. Но нет, он выходит в прихожую, помогает мне снять пальто. — Ужинать будешь? — спрашивает он. Как будто ничего не случилось. Как будто мы по-прежнему любящая и дружная семья. Но я понимаю, что приглашение к ужину — это не про еду, а прежде всего, про разговор. Кроме того, я не хочу, чтобы Ник думал, что я боюсь с ним общаться. А потому иду на кухню и тоже накладываю себе в тарелку немного лазаньи. — Уже нажаловалась Михаилу Георгиевичу? — интересуется он. — Не нажаловалась, а рассказала, — уточняю я. — Должна же я была хоть с кем-то об этом поговорить. Раньше я думала, что могу быть откровенной с тобой или Ларой. А сейчас для этого у меня, кроме папы, никого не осталось. — Вообще-то это довольно глупо с твоей стороны, Женя, — он невозмутимо пожимает плечами. — У твоего отца сейчас хватает своих забот. Он звонил мне недавно. Сказал, что ты уже тоже это знаешь. У нашей компании сейчас не самые простые времена. А ты еще взвалила на отца свой груз. Он отчитывает меня как нашкодившего котенка. Как будто бы это я виновата в том, что случилось. — Он должен был знать, что мой муж меня предал, — холодно говорю я. — Думаешь? — усмехается Ник. — А я полагал, что мы с тобой разумные взрослые люди, которые способны разобраться в своих отношениях сами. — Рано или поздно он всё равно бы об этом узнал. А так узнал хотя бы от меня, а не от постороннего человека. А что касается разумных взрослых людей… Ты прости, но я думаю, что нормальный мужчина не стал бы спать с любовницей в первую брачную ночь. Для этого можно было найти любое другое время. А вступая в брак, ты должен был понимать, что принимаешь на себя ответственность — за нашу семью, за меня, за наших будущих детей. А ты повел себя безответственно. — Женя, ну к чему сейчас всё это? — морщится он. — Ты решила поучить меня правилам хорошего тона? Да, я был неправ. Если я признаю это, тебе будет легче? Но я тогда был молодым и глупым. — А сейчас? — спрашиваю я. — Ты повторил всё то же самое спустя десять лет. — Женя, я был пьян. И Лара тоже. Значит, они оказались слишком откровенными лишь потому, что были пьяны? А теперь он трезв и пытается всё исправить? — А знаешь, — я отодвигаю тарелку и смотрю мужу прямо в глаза, — это даже хорошо, что вы сказали мне правду. Потому что иначе я так и пребывала бы в том придуманном мире, который не имеет никакого отношения к реальности. А сейчас я хотя бы знаю, кто вы на самом деле. — Женя, давай без драмы, — просит он. — Разве я силой тащил тебя в ЗАГС? Ты сама меня выбрала. А могла бы выйти замуж за какого-нибудь скромного ботаника, который любил бы тебя и носил на руках всю жизнь. Но ведь вам, бабам, ботаники не нужны? Вам подавай загорелых атлетичных мачо. А мачо не могут быть верными по определению, понимаешь? У нас слишком много соблазнов. Нам каждая готова дать. И если бы не Лариска, я трахал бы другую телку. Мне противно его слушать. Но противно еще и потому, что я понимаю — в чём-то он прав. Среди моих кавалеров действительно были скромные и надежные парни, которых я оставила за бортом, потому что они никак не могли конкурировать с Некрасовым. Мне льстило, что такой красавчик выбрал меня. Я повелась на яркую обертку. — Значит, это не про любовь? И Лару ты тоже не любишь? — Женя, любовь — это просто красивые бредни. Ее придумали поэты, чтобы было о чём писать стихи. А на самом деле это всего лишь играют гормоны. Тестостерон, понимаешь? — И всё-таки ты клялся мне в любви, — напоминаю я. — И наверняка не только мне. Он улыбается, сверкая белоснежными зубами. — Девочка моя, я всего лишь придерживался сложившихся правил. Когда ухаживаешь за девушкой, принято говорить о любви. Если бы ты тогда была постарше, ты бы сама это понимала. Наверно, не стоило выходить замуж в восемнадцать лет. Ты сама придумала себе красивую сказку. Я в этом не виноват. Как у него всё легко и просто. А может, так и надо — ни в кого не влюбляться, а просто использовать тех, от кого ты можешь получить какую-то выгоду? Но почему-то всё во мне протестует против этого. И именно сейчас мне отчаянно хочется, чтобы однажды наступил тот день, когда Некрасов влюбился сам. И чтобы он на собственной шкуре почувствовал, каково это — любить и не быть любимым в ответ.