Глава 47

Тимофей приходит в себя уже на следующий день. И когда он сам звонит мне по телефону и сообщает, что его перевели из реанимации в обычную палату, я чуть не плачу от радости. У него сломаны несколько ребер, левая рука и травмировано левое плечо. Порезы на голове и сотрясение головного мозга. А когда он говорит о разрыве селезенки, я едва не теряю сознание. Мы разговариваем с ним по видеосвязи, и он, показывая мне загипсованную руку, находит в себе силы усмехнуться: — Хорошо, что я не музыкант, правда? А что касается селезенки, то ты не переживай. Врач сказала, что это контузия — разрыв какого-то участка, но капсула органа не повреждена. Он запрещает мне навещать его в больнице в ближайшие дни — не хочет, чтобы я видела его таким слабым. Почему-то я не решаюсь показать ему кольцо на своем пальце. Вдруг он уже передумал на мне жениться? Говорят, в критические моменты человек может переосмыслить всю свою жизнь. Ему нужен отдых, а такие разговоры вызывают волнение. Поэтому мы разговариваем о чём угодно, только не о наших с ним отношениях. А я неожиданно для себя осознаю, что человека, чье кольцо ношу на пальце, я даже ни разу не назвала маленьким именем. Интересно, как называли его в детстве? Как обращаются к нему друзья и родственники? Тима? Тимка? Тимоша? Он обещает мне не думать о работе, но я знаю, что врет. Я сама слышала, как они разговаривали с папой, и тот обещал ему «присмотреть за компанией» в ближайшие пару недель. И, кстати, папе это идет на пользу — он взбадривается так, что почти забывает про свою недавнюю немощь. Он стал активным, и меня это радует. Ведь множество больных с таким же, как у него правосторонним гемипарезом, так и не возвращаются к нормальной жизни. Он ездит в офис, как и прежде, пусть сейчас и не водит машину. А по вечерам они с Тимофеем долго общаются по телефону, хотя против этого я и пытаюсь протестовать. Когда я получаю приглашение в Качем на юбилей Вячеслава Ивановича, я хочу отказаться. Мне очень хочется поздравить Суровцева и с днем рождения, и с победой на выборах, но мне кажется неправильным ехать на праздник, пока Тима еще в больнице. Но стоит мне заикнуться об этом в телефонном разговоре, как Волошин поднимает меня на смех. — Женя, ты с ума сошла? Конечно, поезжай! Мне совсем не нужно, чтобы ты до моей выписки, сидела у окошка и ограничивала себя во всём. Тем более, что к его победе на выборах ты тоже приложила руку. Перед отъездом в Качем я всё-таки навещаю его в больнице. Прихожу сюрпризом, чтобы он не смог меня отговорить. И я часа два сижу у него в палате, и мы болтаем обо всём — о погоде, о выборах, о фирмах (и нашей общей большой, и маленькой моей). Только о нас двоих мы почему-то не говорим. И лишь когда время посещений заканчивается, и я поднимаюсь со стула, Тимофей говорит: — Только не думай, что я забыл о нашем разговоре. Мы к нему вернемся, когда я выйду из больницы и смогу повторить свое предложение как полагается. Я киваю. Если бы он увидел свое кольцо у меня на пальце, то и сам бы понял ответ. Но я позорно сняла перстень, пока шла по больничному коридору. Страус, что тут сказать. Да и прежде, чем принять его предложение, я хочу с ним поговорить о том, что меня всё еще тревожит. Он должен это знать. Я не хочу начинать наши отношения с обмана или недомолвок. Качем встречает меня уже почти как родную. Администратор в гостинице уже запомнил мои имя и отчество, а в кафе уже знают о моих кулинарных предпочтениях. Но особенно теплой атмосфера оказывается в доме Суровцева. Его супруга Варвара Николаевна чудесная женщина и отличная хозяйка. Мы поем песни под гармонь и танцуем. И даже приезд официальных лиц из местной администрации не оказывается ложкой дегтя. Поскольку утром я собираюсь возвращаться в город, я обхожусь без спиртных напитков. И ухожу в гостиницу раньше, чем расходятся остальные гости. И засыпаю, как только добираюсь до постели. А утром перед отъездом я заглядываю в гости к Суровцевым, чтобы поблагодарить их за вчерашний вечер и пригласить их в гости к себе в город. Теперь, когда Вячеслав Иванович стал депутатом, они наверняка будут часто приезжать в областной центр. Я собиралась зайти всего на минутку, но Варвара Николаевна сразу же усаживает меня за стол завтракать. А я не могу устоять, потому что она подает мои любимые блинчики с курицей и сыром. И они такие аппетитные и румяные, что у меня начинает урчать в желудке. Но стоит мне положить в рот кусочек, как я чувствую тошноту. И хотя мне ужасно неудобно, но приходится выскочить из-за стола. А когда я возвращаюсь и прошу прощения, хозяйка улыбается и говорит, что всё в порядке. А потом хитро прищуривается: — Деточка, а вы случайно не в положении? Я заверяю ее, что нет, а потом всю дорогу до города думаю о ее словах. Нет, этого просто не может быть. У нас с Некрасовым не получилось это и за десять лет. А тут хватило одной ночи? Захожу в аптеку возле дома и покупаю тест. Но набираюсь смелости его сделать только после обеда, когда папа отправляется в офис, и я остаюсь одна. И когда вижу заветные две полоски, реву от счастья.