Глава 16
Не смей приближаться к моей дочери!
Триггер. Та самая пусковая кнопка, после которой все шло по одному месту.
Ее откинуло назад, в то сраное детство, о котором она предпочитала не вспоминать.
Мать — Кристина Захарская — была женщиной красивой, яркой и самоуверенной до бесконечности. Из тех, что считают свою красоту ключом от всех дверей, а целью своего существования — заполучить качественного дорогого самца, который сможет удовлетворить любые желания.
При этом чужая семья и жизнь имели для нее ценность не большую, чем буханка хлеба на прилавке.
Ее история была банальна до невозможности.
Вдоволь погуляв и перебрав массу вариантов, Инна, наконец, встретила того самого. Александра Сивцова. Старше ее на десять лет, с хорошими внешними данными и настолько тугим кошельком, что кругом шла голова.
Одна беда — женатый.
Жена, как и положено, клуша клушей. Присосалась к нему еще в универе, да так и ехала, радуясь тому, что мужик рос и добивался успеха. Даже смела думать, что в этом успехе есть какая-то доля ее куриных заслуг.
Жопа не накаченная, одевалась стремно, на морде морщины…
Кристина сразу поняла, что эта овца ей не конкурентка и ринулась с бой.
Охота была славной, но скоропалительной. Александр любил гульнуть за спиной у жены и сразу обратил внимание на блистательную, призывно улыбающуюся Крис.
Между ними завязался роман. Яркий как ночной постер и такой же обжигающий.
Александр осыпал ее цветами и дорогими подарками, возил по роскошным курортам, а Кристина уже в тайне ото всех применяла свадебные платья и планировала, какой ремонт сделает в своем новом доме.
В ее мечтах все было радужно и богато, и дальнейшая жизнь выглядела словно витрина роскошного бутика.
Однако время шло, но Александр почему-то не торопился разводиться со своей старой женой. Все какие-то причины находились для того, чтобы остаться. То отец у него сердечник, нельзя волновать, то какие-то партнеры из Азии, которые не будут работать с человеком ветреным. То сама жена вдруг оказалась тяжело больна, и он, как порядочный человек, не мог бросить ее в таком состоянии.
В общем шло время…шло…
Кристина сначала терпела, строя из себя солнечного понимающего зайчика, но постепенно начинала задаваться вопросом: да сколько можно?! Ждать пока кто-там помрет, или заключит очередной многомиллионный контракт.
Она ж не дура, понимала, что на такого мужика как Александр всегда спрос будет. Что стоит только зазеваться и выползет какая-нибудь молодая, да ранняя с широко открытым клювом чайки.
Поэтому решила ускорить процесс и привязать к себе мужика самым что ни на есть проверенным способом. Беременностью.
Решила — сделала. Три месяца ей потребовалось на то, чтобы получить две заветные полоски на тесте. Еще три месяца на то, чтобы дождаться того момента, когда аборт уже делать нельзя.
И после этого она с чистой совестью осчастливила Александра, уверенная что вот теперь-то он точно избавиться от своей потасканной жены, потому что эта большая кошелка к тридцати семи годам так и не соизволила подарить ему ребенка.
Вопрос казался уже решенным, и Кристина потирала лапки, предвкушая заслуженную победу.
Однако Александр мало того, что не обрадовался, так еще и наорал на нее, мол как она посмела такое допустить? Почему не сказала раньше? Почему не приняла меры, когда для этого было время и возможности?
Она была в шоке. Да что там в шоке. В ужасе! Весь ее план, все ее чаяния и мечты оказались под угрозой.
К счастью, Александр, не исчез и не перестал с ней общаться.
Сказал, чтобы рожала, что поддержит и будет всячески обеспечивать ее.
Только разводиться, как и прежде, не торопился.
И уже будучи беспросветно беременной Кристина, наконец, поняла, что и не собирался он этого делать. Что Александр из тех дурацких мужиков, которые гуляют направо и налево, но при этом убеждены, что жена — это святое. Это та субстанция, с которой он пройдет всю жизнь и сдохнет в один день с радостной улыбкой на губах.
Крис пытала бороться, пыталась отстаивать свои права, но очень быстро ей указали, где ее место. В маленькой квартирке где-то на краю города — на большее он тратиться не стал — в нескончаемом ожидании, когда его величество соблаговолит появится. Если соблаговолит.
Она поняла, насколько была глупа. Пока считала, что крутит мужиком, как заблагорассудится, он сам оплел ее такими сетями, что захочешь — не вырвешься.
Контролировал каждый шаг, время от времени затягивая удавку так, что хрен выдохнешь.
Однако она не сдавалась. Еще была надежда, что как только ребенок появится на свет, суровое мужское сердце дрогнет, наполнится любовью, и вот тогда уж Александр точно осознает, где его место и с кем.
Дочь родилась крепкой и здоровенькой, и Кристина была готова вручить ее счастливому папаше.
Однако на выписку он не пришел. Вместо этого прислал даже не личного водителя, а такси, да денег на карту закинул.
Не появился он ни на второй день, ни на пятый. И лишь спустя неделю она узнала, что Сивцов все это время отдыхал с женой на дорогущем курорте.
По возвращению Марина устроила ему скандал. Сказала, что все расскажет его драгоценной жене, на это получила жестокое — вякнешь и окажешься в канаве, а ребенок в приюте. А если будешь вести себя хорошо, то на сытую жизнь хватит.
Пришлось заткнуться.
Вот так Кристина из сиятельной перспективной красавицы превратилась в содержанку с ребенком на руках, вынужденную довольствоваться «сытой жизнь»
Денег Александр давал, но далеко не столько, как она рассчитывала. Зато контролировал каждый шаг. Туда нельзя, сюда нельзя. Сиди дома. Занимайся дочерью.
Захаживал к ней после работы, но не для того, чтобы помочь или пообщаться с ребенком — дочь его вообще не интересовала — а чтобы скинуть напряжение.
Кристина была вынуждена признать, что проиграла. И вместо того, чтобы стать блистательной женой Сивцова превратилась в совершенно зависимую, блеклую тень, которую он держал на коротком поводке и не позволял лишний раз дергаться.
Их отношения становились все более абъюзивными, и спустя пару лет в такой клетке Крис поняла, что встряла гораздо сильнее чем думала. Он ее выдрессировал, приучил к ежовым рукавицам, заставил ждать редких встречи и подачек, как будто ничего более ценного не было.
А потом, его старая сука-жена взяла и забеременела. Первым, в сорок лет! И этот мужчина, которому не было никакого дела до первой дочери, рыдал от радости, когда забирал свою официальную наследницу из роддома.
А Крис… Крис окончательно разочаровалась, но и вырваться уже не могла.
Тогда ее тайной радостью стала бутылка.
Некогда первая красотка универа начала попивать, найдя в этом тихую прелесть и успокоение. А еще отдушину от нелюбимой дочери.
Когда стало ясно, что Александр не проникся и не воспылал к маленькой Марине пламенной любовью, Крис стала винить дочь во всех бедах
— Если бы не ты, — говорила она, пьяно подпирая щеку рукой, — я давно была замужем за принцем! Он бы меня боготворил. А я здесь…из-за тебя.
Марина была еще слишком мала, чтобы понять в чем ее вина и очень переживала.
Кристина называла ее отца не иначе как Этот, что звучало хуже любого ругательства.
В отличие от матери, Марине Александр нравился. Пусть он не играл с ней, и не ходил гулять в парк, но зато никогда не повышал голос и не обижал. Иногда даже приносил какие-то сладости.
А что ребенку еще надо?
Она знала, что у него другая семья и другая дочка, которую он очень любил. Мать обожала рассказывать об этом, зло смакуя подробности и добавляя от себя, что Марине на такое и рассчитывать не стоит, потому что мордой не вышла.
К десяти годам Марина четко понимала, что мать не только ее не любит, но и катится по наклонной. Все чаще к ним наведывались какие-то сомнительные личности, все громче с кухни доносился звон бутылок и расхлябанные голоса. Все весомее ей прилетали обидные оплеухи.
Кристина боялась лупить дочь во всю силу, потому что Сивцов это вряд ли бы одобрил, но нет-нет, да и отвешивала леща.
После одно такого случая, Марина пошатнулась и упала, пребольно ударившись лбом об угол стула.
Шишка надулась с кулак!
И, как назло, в тот же вечер пожаловал Сивцов. Увидел, что стало с ее лицом и устроил Кристине взбучку, а Марина стояла за дверью ни жива ни мертва и слушала, как маменька что-то бессвязно лопотала в свое оправдание.
— Допрыгаешься, ребенка заберут!
Почему-то в тот момент своим маленьким наивным детским мозгом она решила, что это он собрался ее забрать.
Всю ночь Марина не сомкнула глаз от волнения и сложных дум, но под утро, когда с кухни доносился пьяный храп матери и ее собутыльников, окончательно для себя решила — она готова! Готова уйти к отцу.
Она будет стараться, учиться, помогать по дому, чтобы не разочаровать свою новую семью, подружится с сестренкой, и они будут все делать вместе.
Однако время шло, а ее все никак не забирали.
Каждый раз, как появлялся отец у нее сердце в пятки уходило от мысли о том, что это оно! Что он пришел за ней! Но каждый раз ничего не происходило.
Тогда она придумала оправдание — это мать вставляла палки в колеса, а отец боролся, искал способы, просто у него пока не получалось — и терпеливо ждала, убедив себя, что скоро все наладится.
А потом вдруг ей в голову пришла прекрасная идея. Если ее все равно будут забирать в новую семью, то почему бы пока не познакомиться со своей сестрой?
Мысль захватила ее настолько, что Марина приступила к действиям со всем свойственным ребенку азартом и выдумкой,
Подгадала момент, когда мать снова будет не в себе и выведала у нее, где жил отец со своей семьей.
— Эти мерзавцы знаешь где живут? — злобно лепетала Крис, возя облупленным ногтем по экрану телефона, — я сейчас покажу тебе. Сейчас покажу… На любуйся. Не то что наша халупа
На треснутом дисплее высветился новый дорогой район, с красивыми клубными домами, ухоженной территорией и счастливыми людьми.
Марина успела даже адрес прочитать и, спустя три дня, в воскресенье отправилась знакомиться с сестрой.
Подготовилась. Платье лучшее надела, резинки яркие. Даже губы материной помадой накрасила. Я еще взяла любимого зайца, чтобы подарить сестре.
Никогда прежде ей не доводилось так далеко уходить от дома. Страшно до одури! Но любопытство и детская вера в хорошее гнали вперед.
И вот оказавшись на другом конце города, она увидела тот самый район с картинки. Потом и дом нужный нашла. А во дворе увидела отца, качающего на качели ее сестру. Девочка была на 4 года младше и в своем воздушном розовом платьишке походила на прекрасную куколку.
У Марины аж сердечко зашлось, когда увидела, как отец со смехом поправлял бант на белокурой макушке, трепал дочь по плечу и обнимал.
Ее-то он никогда не обнимал. Обходился лишь суровым молчанием или отстраненным «привет».
Но Марина не обижалась. Она-то знала, кто в этом виноват. Мать! Женщина с таким скверным характером, что даже родной дочери хотелось от нее сбежать.
Если бы не она, то у Марины тоже был бы нормальный отец.
Предвкушая счастливое знакомство, Марина направилась с ним. Зайчика спрятала за спиной, чтобы сюрприз не портить.
И вот когда их разделяла половина детской площадки, отец заметил ее.
Только почему-то не обрадовался, как она того ожидала, а испугался.
Что-то шепнул второй дочери, отправив ее играть к другим ребятам, а сам рванул навстречу Марине.
— Пап… — начала было она, но он и слова ни позволил ей сказать. Пребольно схватил за руку и утащил за угол
— Что ты здесь забыла? — рявкнул таким тоном, что она чуть не описалась от страха. Никогда прежде он не повышал на нее голос и, глядя на его перекошенное от гнева лицо, она не знала, что и думать. Не понимала почему он так разозлился.
— Я просто хотела познакомиться с Анюткой. Вот… зайца ей принесла. Самого любимого…
В тот же миг заяц улетел в урну, а Александр, склонившись над Мариной, глухо рычал:
— Не смей приближаться к моей дочери, иначе отправишься в детдом на другом конце страны, — и столько ярости было в этих словах, столько ненависти, что Марина затряслась от обиды.
А тут еще раздалось удивленное и немного испуганное:
— Папочка, а кто это?
Обернувшись, Марина увидела широко распахнутые наивные голубые глаза.
— Никто, Бусинка, — совсем другим тоном сказал Александр, — хулиганка какая-то без спросу в наш двор пришла, вот я и объясняю, что ей тут делать нечего.
И, наградив Марину убийственным взглядом, процедил сквозь зубы:
— Проваливай! Чтобы я больше тебя здесь не видел! — потом подхватил девочку в розовом платье на руки, надрывно поцеловал в щеку и ушел.
А Марина осталась стоять и смотреть им вслед.
В тот день она поняла простую истину.
Никто, никуда не собирался не забирать. Она просто никогда не была нужна отцу.
Она ушла, оставив несчастного зайца в урне, и до дома добиралась так долго, что на улице уже начало темнеть.
А когда пришла — мать встретила ее воплями и ремнем, потому что папаша уже успел сообщить, что натворила ее «непутевая дочь», а заодно поставить перед фактом, что больше никаких денег не будет.
Она высекла Марину так, что та сидеть не могла, а потом вдруг обняла и прижала к себе. Обдав запахом перегара, поцеловала в мокрую от слез щеку и рассмеялась:
— А, вообще ты молодец! Дала просраться этому мерзавцу. Представляю как у него бубенцы скукожились, когда он увидел тебя рядом со своей сладкой дочуркой. Так и надо! А то сидят там как свиньи раскормленные и хлопот не ведают. А мы тут…
Мать так расчувствовались, что пошла в магазин и принесла бутылку, а еще пирожное — эклер с масляным кремом.
И пока Марина молча жевала лакомство, Крис сидела напротив, то нахваливая ее, то поливая грязью своего несостоявшегося принца.
А в конце и вовсе пообещала, что с выпивкой завяжет и они как заживу-у-ут.
Марина не особо верила в ее слова. В тот день в ней что-то надломилось.
Ее гулящий, неверный мерзавец-отец, сам того не ведая, что-то сломал в ней.
Впрочем, ему было глубоко на это плевать.
С тех пор он больше не появлялся в их доме, не звонил, не присылал денег. Вычеркнул их из своей жизни, ограничившись коротким сообщением: сунетесь – убью.
Удивительно, но это подействовало на мать положительным образом. Она и правда стала меньше потреблять, а потом и вовсе закодировалась,
Нашла работу. Стала больше тратить денег не на себя, а на подрастающую дочь и понемногу откладывать на ее учебку. Даже мужика непьющего умудрилась найти. Простого трудягу, не хватавшего звезд с неба, но относившегося к ней с уважением и любовью.
И Марина выжила без горе-папаши. Закончила школу с отличием и поступила на бюджетный, предпочитая не с поминать о своем прошлом.
А потом услышала, как соседка по комнате восторженно рассказывает подружкам о том, какой у нее замечательный папочка. Как он ее любит, какая у них офигенная семья.
Папа то, папа се…
И глаза такие же голубые и наивные как у той девочки в розовом платье.
Марину это выбесило настолько, что она еле сдержалась. Хотелось сказать, что ни фига этот папаша не чудо, а конченный мерзавец, который наверняка по бабам скачет, пока блаженная Даша ему оды поет. Может и ребенка на стороне настрогал. И этот ребенок всеми фибрами души ненавидит любимую дочку Дашеньку, как сама Марина ненавидела ту девочку в розовом.
Хотела сказать, да не стала. Вместо этого решила, все сделать сама.
Разбить эти гребаные розовые овечки, которые достаются любимым доченькам по праву рождения.
И все то, что ломало ее в детстве, что причиняло боль и нестерпимое мучение, Марина выплеснула на эту семью
Словами не передать, какое блаженство она испытала, когда Даша осталась за бортом.
Это в миллион раз круче самого крутого оргазма. Чистый кайф.
И рассорить ее с парнем было в кайф.
Сплошной кайф и веселье! И справедливость!
И вдруг снова прилетело это! Слова, от которых она до сих пор просыпалась ночью в холодном поту.
Не смей приближаться к моей дочери!
В этот момент она увидела перед собой не только Жданова, но и отца. Они слились в один образ с оскаленной пастью, и Марина не выдержала.
Ударила. А потом, когда Алексей валялся на лестничном пролете без сознания и неестественно вывернутой ногой, просто взяла и убежала.
Только не в столицу и не к матери в Зажопинск.
Она направлялась, туда, где жила Дашка, чтобы завершить начатое.
Не сметь приближаться к его дочери?
Как бы не так! Приблизится, заберет то, что дорого, а потом будет смотреть как в дурацких голубых глазах подыхает гребаная наивность.