Глава 18

Весь вечер я была как на иголках. Все ждала, что Даша сбежит с корпоратива и появится на пороге кафе, зареванная и несчастная, и мне снова придется всю ночь ее успокаивать, упражняясь в красноречии и прокачивая свой дар убеждения.

Может, зря я настояла, чтобы она туда шла? Может, надо было просто оставить в покое? Но мне показалось, что ей это нужно, что там у них с Максимом появится шанс и возможность поговорить.

Черт. Как же сложно с детьми. Особенно со взрослыми, когда их проблемы становятся гораздо сложнее сбитых коленок и дележки пупсиков.

У меня сердце болело за дочь.

Мне так хотелось, чтобы она была счастлива. Это единственное, о чем я просила судьбу. Чтобы моей девочке было хорошо, чтобы душа не кровоточила, и призраки прошлого остались в прошлом.

Чтобы она жила по-настоящему. Любила, верила, смеялась. Чтобы завела подруг, с которыми хоть в огонь, хоть в бушующий океан. Чтобы наслаждалась любовью.

Но для этого нужно сделать шаг. Один крошечный, но чертовски сложный шаг. Надо переступить через тот день, в котором все сломалось. Принять его как данность и отпустить. Потому что хороших дней больше. Гораздо больше. Целая жизнь, состоящая из хороших дней, надо просто открыть глаза и увидеть это.

Время шло, а дочь так и не приходила,

Пару раз я отправляла ей сообщения с вопросами «как дела?» и «все ли хорошо?», но ответа не было.

На душе скребли кошки, хотелось рвануть в Григ, убедиться, что с ней все в порядке, но я держалась.

Дочь справится. Она сильная, хоть и не подозревает об этом. Добрая, нежная, открытая. Надо просто разбить тот замок, который сковал ее душу после предательства отца.

И кажется, это должна сделать не я.

А когда градус напряжения достиг наивысшей точки, и я была готова все бросить и рвануть на выручку к Даше, она позвонила мне сама.

— Привет, мам.

На заднем фоне играла музыка, раздавались голоса. Сама Дашка звучала…нормально.

— Как дела? — спросила я, стараясь не обрушить на нее всю мощь своей материнской тревоги, — как вечер?

— Все хорошо. Тут весело.

Ей и правда весело или это ширма для меня?

Очень сложно понять, что на самом деле происходит, не видя ее глаза. Сегодня утром они были полны слез, а сейчас?

— Долго еще планируешь гулять?

— Не знаю, как пойдет… — она замялась, потом добавила, — я сегодня домой не приду. Останусь у Максима.

У меня как-то разом ослабели ноги. Пришлось опуститься на стул:

— Вы помирились?

— Помирились.

Неужели, мою девочку отпустило? Неужели, она смогла вырваться из порочного круга и сделать шаг навстречу своему счастью.

Боясь спугнуть удачу, я монотонно уточнила:

— Вы все выяснили, поговорили?

— Поговорили.

— Он смог все объяснить?

— Да нечего объяснять, — в трубке повисла странная звенящая пауза, а потом Даша как будто нехотя, выдала, — тут Марина была.

Я так резко подскочила со стула, что он откатился в сторону и ударился по шкафу с утварью. Кафе тут же наполнилось звоном и дребезжанием, напугав поздних немногочисленных посетителей, но мне было плевать:

— Какого черта она там забыла?

— Собиралась окончательно рассорить нас с Максимом. Приставала к нему, а потом, когда поняла, что бесполезно, хотела чего-то подмешать. Я думаю чего-то, от чего бы мозги отключились, и он…

— Даша, — просипела я, хватаясь за горло.

Мне было тяжело дышать. Больно дышать! Дочь и так в последнее время в жутком состоянии, а тут снова эта тварь со своими кознями.

— Ты почему сразу не позвонила? Помощь нужна?

— Нет, мам, — спокойно сказала она и, кажется, улыбнулась, — у меня действительно все в порядке.

— Ты уверена? Даш, если тебе плохо, не скрывай и не делай глупостей. Я могу приехать…Я прямо сейчас приеду… — как в тумане схватила сумочку и куртку с вешалки и бросилась к выходу.

— Не надо никуда приезжать. Все в полном порядке, честно. Помнишь, Катю Петрову с моей работы?

Я кивнула. Потом сообразила, что дочь меня не видит, и прохрипела в трубку:

— Помню.

Я действительно помнила. Юркая, остроглазая девчонка, которая, в те редкие разы, когда Дарья приходила на обед вместе с коллективом, неизменно пыталась растормошить ее и взять в оборот.

— В общем, она перехватила Марину до того, как та успела воплотить свои планы в жизнь и оттаскала ее за волосы. Потом прогнала пинком по зад… И это не фигуральное выражение. Прямо пинком, и прямо под зад.

У меня в голове не укладывалось то, что она говорила.

— Веселый у вас корпоратив, однако.

— Еще какой.

Это что…Смех? Она и правда смеется?

У меня защипало глаза. Девочка моя…

— И где теперь Марина?

— Не знаю. Она ушла… А мы с Максимом помирились и, кажется… – неуверенно сказала Даша, — у меня появилась подруга.

Это прозвучало так робко, так по-детски, что я разревелась.

От облегчения. Оттого, что почувствовала, что мой ребенок смог перебороть свои страхи и сделать первый шаг навстречу людям.

— Ты была права, мам. Не все люди плохие.

— Я рада, что ты смогла это понять.

После того как разговор закончился, я стояла посреди своего кафе, прижимая замолкший телефон к уху, по щекам бежали слезы, а на душе…на душе было тепло и крепла вера в то, что теперь все наладится.

— Елена, с вами все в порядке, — спросила одна из постоянных посетительниц, — вы плачете.

— Это от радости, — улыбнулась я и, чувствуя необычайный подъем, громко произнесла, — всем наши фирменные эклеры за счет заведения!

Однако чуть позже радость сменилась злостью и желанием убивать.

После рассказа дочери у меня волосы на голове шевелились от ужаса.

Марина совсем отбитая? Чокнутая на всю голову?

Мало ей, твари, что в семью нашу влезла, так еще и вредить продолжает? Дочери моей больно пытается сделать?

Убью суку! И Жданова закопаю, за то, что бездействует. Думает, я шутила насчет того, что камня на камне от его репутации не оставлю? Как бы не так!

Я набрала его номер, но бывший муж ожидаемо не ответил. Испугался, наверное, поджал хвост, как щенок, наваливший кучу возле двери!

Я ненавидела его в этот момент. До дрожи, до посинения, до кровавых вспышек перед глазами. Я мечтала лично, своими собственными руками насадить его на пику и поджечь! Чтобы корчился в мучениях!

А потом позвонила Олеся:

— Лена, привет, — голос глухой, пришибленный, странный.

— Здравствуй, дорогая. Как жизнь?

Небольшая пауза, потом:

— Я видела, ты Лешке звонила… он не может пока ответить. У него операция.

Здоровье бывшего мужа – это последнее, что меня сейчас волновало, но я все-таки спросила:

— Что случилось?

— Упал с лестницы. Сотрясение мозга, переломы ребер и сложный перелом левой ноги. Сейчас пытаются собрать кость.

Даже тут умудрился вывернуться и избежать разговора.

— Ничего, поправится, — получилось суше, чем должно было. Все-таки это его родная сестра. Она переживала о нем, каким бы хреновым мужем и отцом он не оказался, — прости, я просто…

Она не дала мне договорить:

— Он сказал, что с лестницы его столкнула жена.

— Какая?

— Ну не ты же! Марина, конечно. Я не знаю подробностей. Они поругались, и эта сука толкнула его. Бросила на площадке без сознания, а сама куда-то свалила. Он несколько часов провалялся без сознания, пока его не обнаружил кто-то из соседей.

Я аж дар речи потеряла. Пришлось прокашляться, прежде чем продолжать:

— Когда это произошло?

— Позавчера вечером. Ты прости, что сразу не позвонила. Мы тут носимся, как белки в колесе. В нашей больнице не делают такие операции, пришлось в областной центр его вести. Анализы, палаты. Он еще включил страдальца, повторяет как идиот, что по делом ему, что заслужил. Я в принципе согласна, но…

Я в принципе тоже. Но это не отменяло чудовищности самого факта.

Для меня это что-то из раздела фантастики — столкнуть человека с лестницы и уйти.

— Надо было шею свернуть этой твари, как только появилась! А Лёша… Лёша идиот, — в сердцах выплюнул она, — сам променял вас с Дашкой на эту тварь. Теперь расплачивается. Но зато протрезвел, очки свои розовые скинул, а то ведь было: Марина то, Марина се. Девочка-красавица, умница-разумница, а мы все, гады бесчувственные, не хотим ее принимать. Теперь все, больше об этом не заикается. После операции будет писать на нее заявление…Знать бы еще куда она свалила.

— Вчера она была в нашем городе. Пыталась залезть к Дашиному парню в штаны. А когда не смогла — попыталась подмешать ему какого-то дерьма.

— Она совсем больная? — выдохнула Олеся.

— Я не знаю. Но очень переживаю за дочь. У нее и так сложный период, а еще эта стерва активизировалась.

— Как будто мстит за что-то…

— Мне плевать, за больная она или заигралась в мстители. Я просто хочу обезопасить семью.

— Не переживай. Вы не одни. Я всех друзей-знакомых напрягла. Всех, у кого есть какие-то связи. Ее найдут и мозги вправят.

— А если не вправят?

— Тем хуже для нее. Знаешь… в дурдоме всегда есть свободные палаты… Безнаказанной она точно не уйдет.

После разговора с давней подругой я пребывала в полнейшем смятении. Какое-то безумие творилось вокруг нас, и чтобы не пугать Дашку, написала Субботину.

Не спускай с нее глаз. Эта тварь может быть где-то поблизости.

Не переживайте. Я Дашу в обиду не дам.

Не давай. Никому. Никогда.

Пускать эту ситуацию на самотек и что-то от них скрывать, я не собиралась.

Поэтому на следующий день состоялся семейный разговор, на котором присутствовали мы с дочерью и Максим.

Он наконец узнал причину, по которой Даша была такой замкнутой и недоверчивой, а я поведала о том, что произошло со Ждановым.

Все, обсудив, мы отправились в полицию, писать заявление о преследовании.

Следователь, который работал с нами, принял его без лишних вопросов:

— Вы не представляете, какие вещи творят некоторые по злому умыслу, дурости или из-за уверенности в собственной безнаказанности. И на машинах сбивают, и всяких отморозков нанимают и кислотой балуются…

— Спасибо, Павел Михайлович, вы очень поддержали, — сквозь зубы процедила я, с укором глядя на мужчину в погонах.

Дашка и так зеленая сидела, а он ей еще про кислоту.

Он смутился и совсем по-мальчишески улыбнулся:

— Простите, профдеформация. Всегда кажется, что если предупрежден, то вооружен.

— Спасибо, но хотелось бы не самим вооружаться, а положиться на крепкое мужское плечо и профессионализм.

Он как-то странно, именно по-мужски глянул на меня и сказал:

— Не переживайте. Мы вас защитим и дамочку эту быстро отыщем.

— Очень на вас рассчитываем.

— Но вы все равно держите ушки на макушке. И сообщайте обо всех подозрительных случаях.

— Непременно, — заверила я, очень надеясь, что больше никаких случаев не будет.

Что-то подсказывало, что Марина далеко не так смела, как сама о себе думала. И теперь, когда все знали о том, какая она на самом деле, понимала, что в покое ее не оставят, и попытается где-то затеряться.