Глава первая

- Нет, Кира, здесь дело не во времени. Ты пытаешься перевести фразу дословно, а язык так не работает.

Лера чуть отодвинулась от ноутбука и поправила выбившуюся из небрежного пучка прядь. За окном стоял ленивый июльский день - жаркий, светлый, словно немного разморенный собственной продолжительностью. Солнце лежало на подоконнике широким золотистым прямоугольником, нагревало листья фикуса и заставляло Леру время от времени щуриться, хотя жалюзи она опустила еще утром.

На экране семнадцатилетняя Кира страдальчески закатила глаза.

- Но я же поняла, что он хотел сказать.

- Ты - поняла. А он, судя по твоему пересказу, нет.

- Потому что он тупой.

- Прекрасный аргумент. Особенно для международной коммуникации.

Кира фыркнула.

Лера улыбнулась и сделала глоток давно остывшего кофе. Вообще-то в июле она старалась не брать учеников. После девяти месяцев занятий, бесконечных домашних работ, пробников, экзаменов и сообщений от родителей в половине одиннадцатого вечера с сакраментальным «Лера, простите, что так поздно, но…» ей хотелось хотя бы несколько недель не видеть ни учебников, ни таблиц неправильных глаголов. Однако Кира в августе собиралась поступать в европейский университет и была убеждена, что без Леры немедленно забудет английский целиком, включая алфавит. Пришлось оставить два занятия в неделю.

- Давай еще раз, - сказала Лера. - Ты не понимаешь, что человек имел в виду. Что ты делаешь?

- Решаю, что он идиот?

- Кира.

- Спрашиваю.

- Именно. Не додумываешь за него. Не строишь теорий. Не решаешь, что он хотел сказать. Просто спрашиваешь.

- А если он не ответит?

- Тогда хотя бы будешь точно знать, что проблема не в твоем воображении.

Кира задумалась, склонив голову набок.

- Это сейчас английский был или психология?

- За психологию берут дороже.

- А вы берете мало.

- Спасибо. На этом приятном замечании закончим.

Они распрощались.

Лера закрыла ноутбук, и квартира мгновенно погрузилась в тишину.

Она была такой плотной, что поначалу казалась почти материальной.

Еще неделю назад из Сашиной комнаты непрерывно доносилась музыка. Хлопали дверцы шкафов, гудел фен, кто-то разыскивал зарядку, наушники, вторую сережку и смысл жизни. Последний, правда, искали исключительно в минуты, когда мать требовала убрать кружки из комнаты.

Теперь дверь стояла распахнутой, кровать была аккуратно застелена, а на столе лежала забытая резинка для волос. Саша уехала к бабушке с дедушкой на всё лето. Вернее, не «уехала», а отбыла, продемонстрировав родителям тот уровень радости, который приличная четырнадцатилетняя девушка должна испытывать, временно избавляясь от их общества.

- Только не звоните мне каждый день, - предупредила она, заталкивая в рюкзак наушники.

- Почему? - оскорбилась Лера.

- Потому что я взрослая.

- Конечно. Особенно когда деньги заканчиваются.

- Деньги - пережиток капиталистического общества.

- Тогда тебе они не понадобятся.

После этого Саша немедленно признала некоторые достоинства капитализма.

Лера улыбнулась воспоминанию и машинально посмотрела на часы. Половина пятого. До возвращения Максима оставалось часа три с половиной. Если он, конечно, вернется к восьми. Утром он обещал. Она встала, отнесла чашку на кухню и открыла холодильник.

Можно было ничего не готовить. Заказать пиццу, нарезать салат или вообще съесть творог с ягодами. Но почему-то хотелось нормального ужина. Такого, за которым сидят вдвоем, наливают вино и разговаривают не о том, сколько Саша получила по алгебре, и кто завтра заберет машину из сервиса.

Лера достала мясо. Наверное, дело было именно в Сашином отсутствии.

За пятнадцать лет брака они с Максимом привыкли к семейной жизни настолько, что перестали замечать ее устройство, как человек перестает замечать тиканье часов в собственной комнате. Утро сменялось вечером, будни - выходными. Нужно было работать, покупать продукты, водить ребенка к врачу, встречать курьеров, платить за квартиру, планировать отпуск. И между всеми этими делами существовали они. Лера никогда не считала свой брак несчастливым. Даже сейчас, если бы ее спросили, любит ли она мужа, ответила бы не задумываясь.

Да. Просто любовь за пятнадцать лет тоже становилась другой. В двадцать два она была похожа на пожар: достаточно было Максиму взять ее за руку, чтобы весь остальной мир делался несущественным. В тридцать семь любовь скорее напоминала дом. Ты не думаешь каждое утро о том, насколько прекрасны его стены. Не восхищаешься крышей. Не целуешь дверные косяки от благодарности за то, что они существуют. Ты просто знаешь: это твое место, здесь тепло, здесь тебя ждут. Наверное. Лера замерла с ножом в руке. Последнее слово возникло неожиданно и ей не понравилось. Она решительно разрезала помидор.

К семи кухня наполнилась запахом розмарина и запеченного мяса. Лера успела принять душ, высушить волосы и даже переоделась из домашних шорт в легкое синее платье. Не специально для Максима, а просто так.

В семь сорок она накрыла на стол. В восемь ноль пять написала ему: «Ты скоро?»

Ответ пришел через неприлично долгие семь минут. «Да. Скоро выезжаю»

В восемь сорок мясо отправилось обратно в духовку.

В девять десять Лера сняла серьги.

В девять двадцать пять переоделась обратно в шорты.

В девять сорок пришло новое сообщение: «Прости. Еще минут сорок».

Лера посмотрела на экран, вздохнула и написала:

«Хорошо».

Она не писала, что ждала и не выдвигала претензий, что он обещал и мог бы предупредить заранее. Она написала лишь это короткое «хорошо» и вдруг подумала, что это - удивительно удобное слово. Маленькое, гладкое, ничего не требующее от собеседника. В него можно было завернуть почти любое разочарование, словно хрупкую вещь в пузырчатую пленку.

В десять двадцать в прихожей наконец повернулся ключ.

- Лер?

- Я на кухне.

Максим появился в дверях, одновременно стягивая галстук.

В свои сорок он выглядел, пожалуй, лучше, чем в тридцать. Возраст не испортил его, а лишь убрал из лица юношескую мягкость, обозначив скулы, прорезав возле глаз тонкие морщинки и добавив в русые волосы первые серебряные нити, которые особенно хорошо были заметны на висках. Высокий, подтянутый, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, он сейчас казался именно таким, каким его привыкли видеть на работе: собранным, уверенным, человеком, у которого всегда имеется решение.

- Прости.

Максим подошел и привычно поцеловал ее в висок – тепло, на секунду задержав губы у волос. Лера почувствовала знакомый запах его парфюма, летней улицы и кофе.

- Ты это уже написал.

- Написать легче.

- Поэтому решил повторить лично?

- Решил повысить качество извинений.

Он поставил на стол небольшую коробку.

- Это тебе.

Лера подняла крышку. Внутри лежало фисташковое пирожное из кондитерской возле его офиса. Ее любимое. Раздражение, бережно выращиваемое последние два часа, пошатнулось.

- Подкуп? – улыбнулась она.

- Компенсация морального вреда.

- Слабовато для двух с половиной часов.

- Могу завтра донести.

Она улыбнулась снова.

Вот в этом был весь Максим.

Он мог забыть позвонить.

Мог опоздать на ужин.

Мог, придя домой, еще полтора часа разговаривать с подрядчиком.

Но каким-то образом помнил, что Лера любит именно фисташковое пирожное, а не фисташковый эклер, потому что в эклере, по ее мнению, слишком много крема. И как на него сердиться?

- Садись. Я разогрею.

- Сам.

- Уже разогревается.

Максим снял часы, положил рядом с телефоном и сел за стол.

- Сашка звонила?

- Мне - нет. Прислала фотографию.

- Какую?

Лера показала.

На экране Саша стояла по колено в речке, демонстрируя камере выражение лица человека, вынужденного проводить лето в нечеловеческих условиях. Рядом сияла счастливая бабушка.

Максим рассмеялся.

- Теща заставила ее сфотографироваться?

- Очевидно.

- По лицу видно.

- Я спросила, как ей отдыхается.

- И?

- Ответила: «Живу».

- Многословно.

- Я воспитала эмоционально открытого ребенка.

Максим усмехнулся и взялся за вилку.

Несколько минут они ели молча.

Лера поймала себя на том, что слушает, как нож Максима касается тарелки.

Раньше молчание между ними никогда ее не смущало. С близким человеком можно молчать часами, не ощущая необходимости заполнять пространство словами. Но сейчас это было другое молчание. Будто из комнаты вынесли большой предмет мебели и на его месте осталось светлое пятно на обоях. Не хватало Саши. Ее вечного: «А знаете, что сегодня было?», «Мам, только не начинай», «Пап, скажи ей», «Почему сразу я?», «Вы вообще нормальные родители?». Лера вдруг поняла, что дочь последние годы была не только их ребенком. Она была способом, темой и поводом для разговоров, мостиком, по которому они с Максимом каждый день переходили друг к другу, даже не замечая, что без него между берегами давно стало слишком много воды.

- Как день прошел? - спросила она.

Максим поднял глаза.

- Сумасшедший.

- Что случилось?

- Да всё сразу. Подрядчик опять сроки сдвигает, финансисты пересчитали бюджет, завтра встреча с руководством. Плюс новый объект висит.

- Тот, который в области?

- Угу.

Телефон рядом с его рукой коротко завибрировал.

Максим посмотрел на экран, но не взял.

- А у тебя? - спросил он.

Лера почему-то обрадовалась вопросу.

- Кира была.

- Которая поступает?

- Да. Сегодня двадцать минут объясняла ей, что люди не умеют читать мысли и иногда проще спросить прямо.

- Полезный навык.

- Чрезвычайно.

Телефон завибрировал снова. Максим нахмурился.

- Извини.

Он взял его, быстро что-то напечатал. Все это время Лера ждала.

- Так вот, - сказал он, отложив телефон, - Кира...

Снова вибрация.

На этот раз экран лежал так, что Лера невольно увидела сообщение. Оно было от некой Алины: «Завтра после семи удобно. Раньше не получится». Максим прочел его и перевернул телефон экраном вниз. Движение было совершенно обычным. Возможно, он просто не хотел отвлекаться, но Лера почему-то замолчала.

- Так что Кира? - спросил он.

- Ничего. Поступает.

- А.

Он снова принялся за ужин.

За окном густел летний вечер. Солнце уже ушло за дома, но небо еще сохраняло бледное, прозрачное свечение, обещавшее долгие сумерки. Где-то внизу хлопнула автомобильная дверь. По двору с криками пробежали дети.

В их кухне было тихо.

- Максим.

- М?

- Кто такая Алина?

Вопрос прозвучал буднично.

Настолько буднично, что Лера сама удивилась, зачем вообще его задала.

Муж поднял взгляд.

На долю секунды - такую короткую, что ее легко можно было принять за обычную попытку вспомнить, о ком речь, - в его лице появилось замешательство.

- Алина?

- Которая пишет тебе, что завтра после семи удобно.

Максим посмотрел на перевернутый телефон.

- А. Воронцова.

- Кто она?

- Юрист.

Лера кивнула, ответ был исчерпывающим. Она отрезала кусочек мяса.

- По работе?

И снова - пауза.

Совсем маленькая.

- Вроде того.

Лера подняла глаза.

- Что значит «вроде»?

Максим улыбнулся, но как-то рассеянно, уже думая о чем-то своем.

- Значит, что это - долгая история. Потом как-нибудь расскажу.

Потом. Лера медленно кивнула.

- Хорошо.

Максим потянулся через стол и накрыл ее руку своей.

- Ты чего?

- Ничего.

- Точно?

Пятнадцать лет назад от одного его прикосновения у нее сбивалось дыхание. Теперь она посмотрела на большую теплую ладонь, лежавшую поверх ее пальцев, и подумала, что знает эту руку почти наизусть. Шрам возле большого пальца. Тонкую светлую полоску на запястье. Привычку постукивать указательным пальцем по столу, когда Максим нервничал. Она знала, как он спит, как сердится, как смеется, запрокидывая голову. Какую рубашку наденет на важную встречу и сколько ложек сахара положит в кофе, если особенно устал. Она знала этого человека почти половину своей взрослой жизни. Поэтому Лера улыбнулась и перевернула ладонь, переплетая пальцы с его пальцами.

- Точно.

Максим сжал ее руку и отпустил.

Через несколько минут телефон завибрировал опять.

На этот раз он даже не посмотрел, а Лера посмотрела.

Телефон лежал экраном вниз. Тот засветился и погас, оставив после себя черную тень на столешнице. И почему-то именно это – черный прямоугольник смартфона, остался у нее в памяти после того, как они убрали посуду, Максим ушел в душ, а она погасила на кухне свет. Наверное, потому, что некоторые вещи начинаются вовсе не с громких слов, не со скандала, не с чужого запаха на рубашке и не с сообщения, которое невозможно объяснить. Иногда между двумя людьми сначала появляется всего лишь перевернутый экран телефона.А всё остальное они прекрасно умеют придумать сами.