Глава вторая

Лера поняла, что Максим ушел, еще до того, как открыла глаза. За пятнадцать лет человек привыкает не только к присутствию другого рядом, но и к тому особому рисунку тишины, который остается после него. Не шумит вода в ванной, не звякает ложка о чашку, никто не открывает и не закрывает шкаф, в сотый раз безуспешно пытаясь сделать это бесшумно. Даже воздух становится неподвижным, словно квартира, проводив одного из хозяев, снова погружается в сон.

Лера пошарила рукой по половине мужа и поняла, что простынь на той стороне кровати уже давно холодная. На ее тумбочке стояла чашка, на которой Лера разглядела приклеенный жёлтый стикер с запиской: «Кофе в кофеварке. Не забудь поесть»

Лера невольно улыбнулась. Вот попробуй заподозрить в чем-нибудь человека, который перед уходом в семь утра варит тебе кофе и напоминает о завтраке. Она полежала еще минуту, глядя в потолок. Вчерашнее смс от Алины при свете утра показалось сущей ерундой. Ну, написал мужу юрист, подумаешь! Ну, вечером, с кем не бывает? Люди вообще-то работают не только с девяти до шести, и Лера знала об этом лучше многих: сама порой до половины одиннадцатого объясняла условные предложения старшеклассникам, внезапно вспоминавшим о поступлении за три месяца до экзамена. Она ведь только вчера твердила об этом Кире - не додумывать, а спросить.

Лера спросила - Максим ответил. Юрист, и точка.

Она отбросила одеяло и отправилась на кухню. Кофе действительно ждал в кофеварке, правда, успев превратиться из напитка в густую темную субстанцию, способную, вероятно, растворять металл. Лера вылила его, приготовила свежий и вышла с чашкой на балкон.

Город уже проснулся. Где-то внизу сердито сигналили машины, дворник возил по асфальту метлой, на соседнем балконе женщина в махровом халате развешивала белье, встряхивая каждую вещь с такой решительностью, словно предъявляла окружающему миру неоспоримые доказательства чьей-то вины. День обещал быть жарким и, вдруг осознала Лера, совершенно пустым. Она сделала глоток ароматного кофе.

А ведь, весь учебный год ей мечталось именно об этом: нет жесткого расписания, нет восьми занятий подряд. Не нужно объяснять родителю, почему одного урока перед экзаменом недостаточно, чтобы ребенок, последние семь лет принципиально игнорировавший дисциплину, внезапно заговорил на английском, как выпускник Оксфорда.

В отпуске можно читать, гулять, смотреть сериалы или разобрать наконец, хлам в кладовке. Можно просто ничего не делать. На же практике оказалось, что ничего не делать прекрасно первые два дня. На третий начинаешь скучать. На пятый сортировать аптечку, проверяя сроки годности лекарств. На седьмой внезапно понимаешь, что превращаешься в зануду с неподтвержденным ОКР.

Лера поставила чашку на подоконник и посмотрела вглубь квартиры. До отъезда Саши в деревню она была уверена, что мечтает хотя бы неделю пожить в тишине. Теперь внезапно выяснилось: тишина, о которой мечтаешь, и тишина, которая обрушивается в действительности - две совершенно разные вещи.

Женщина достала телефон. Саша последний раз была в сети двадцать три минуты назад. Это означало, что та либо спит с телефоном в руке, либо уже встала, но методично игнорирует человечество в лице собственной матери. Лера вздохнула и решила позвонить. Дочь ответила после шестого гудка.

- Мам.

Это было произнесено с такой обреченностью, что Лера немедленно почувствовала себя человеком, как минимум, прервавшим международные переговоры государственного уровня.

- Доброе утро.

- Угу.

- Ты спала? - осторожно поинтересовалась Лера.

- Нет.

- А голос такой, будто спала.

- Я лежала. - пробурчала Сашка в ответ.

- Это многое меняет.

На другом конце послышалось шуршание, потом приглушенный бабушкин голос:

- Сашенька, сырники стынут!

- Иду! - недовольно просопела дочь.

- Передавай бабушке привет.

- Она рядом, сама все слышит.

В подтверждение в трубке немедленно прозвучало:

- Лерочка, привет!

- Привет, мам.

- Ты там ешь нормально?

Лера закатила глаза. Существуют вещи вечные: восход солнца, смена времен года и материнская уверенность, что тридцатисемилетняя дочь погибнет от истощения, если ее оставить без контроля более чем на сутки.

- Ем.

- Максим-то хоть дома бывает? - сама того не желая, мать наступила на ещё совсем свежую мозоль.

- Бывает.

- Передавай ему привет. - быстро сказала мама и тут же отвлеклась. - Саша, возьми сметану!

- Я не хочу! - услышала Лера знакомый недовольный тон.

- Хочешь.

- Бабушка!

- Мам, дай мне Сашу.

- Да пожалуйста. - фыркнула Тамара Петровна. - С ней же невозможно разговаривать. Вчера сказала, что мои помидоры пахнут землей.

- Конечно, - рассмеялась Лера. - Они же растут в земле, чем им ещё пахнуть?

- Вот и я ей говорю.

Телефон снова перешел в руки к дочери.

- Я здесь в роли жертвы, - сообщила Саша громким шепотом. Лера тут же представила, как картинно дочь округлила глаза.

- Безусловно. Тебя кормят домашними сырниками и заставляют есть помидоры. Мне уже звонить в опеку?

- Очень смешно. - надулась Сашка. - Ты скучаешь? - вдруг перевела тему Лера.

Повисла подозрительная пауза.

- Мам, я всего неделю здесь.

- Это не ответ. Говори...

- Ну...

- Я слушаю.

- Иногда.

Лера победно улыбнулась.

- Я тоже.

- Только не начинай свои сюси-пуси.

- Уже закончила. - вздохнула она.

- Ну, вот и хорошо.

- Как планы на сегодня?

Саша немедленно оживилась и минут пять рассказывала что-то про подругу Катю, велосипед, реку и соседского мальчика Артема, которого следовало понимать, как исключительно социальную единицу мужского пола, не представляющую романтического интереса. Лера слушала, задавая вопросы так осторожно, чтобы не спугнуть редкий приступ дочерней разговорчивости.

Потом Саша вдруг сказала:

- Кстати, папа вчера денег перевел.

- Хорошо.

- Пять тысяч, мам.

Лера хмыкнула:

- И что?

- Просто так. Нормально это?

- Бедный ребенок, отец дал денег. - попыталась пошутить Лера, но от этой новости стало почему-то неприятно. Макс откупается?

- Мам.

- Что?

- Папа просто так дал пять тысяч. Это же за гранью!

Лера рассмеялась.

- Не преувеличивай. Он не настолько суров.

- Обычно он спрашивает, сколько мне надо.

- Может, решил проявить щедрость.

- Еще написал, чтобы я сразу говорила, если что-нибудь понадобится.

- Саш, это называется «отец заботится о ребенке».

- Он как-то странно заботится.

- Как именно?

- Не знаю.

Саша замолчала.

- Еще спросил, нравится ли мне здесь.

Лера нахмурилась.

- И?

- Ничего. Я сказала, что нормально.

- Ну вот.

- Просто он обычно спрашивает, хорошо ли я себя веду.

- Возможно, за четырнадцать лет он понял, что этот вопрос бессмысленный.

- Очень смешно.

- В кого же ты такая обидчивая?

- В папу.

- Я ему передам. Отличная благодарность за заботу.

- Не надо!

- Поздно. Записала.

Саша фыркнула. Еще через минуту она уже прощалась, потому что бабушка грозилась отдать сырники дедушке, а это, очевидно, было серьезной угрозой.

Телефон погас, а Лера еще некоторое время держала его в руке, бесцельно пятясь в экран.Странно? Нет, ничего странного - возразила она сама себе. Максим любил дочь. Просто выражал это не ежедневными разговорами по душам, а исправным обеспечением мира всем необходимым. Если Саше требовались новые кроссовки, он не спрашивал, зачем человеку, имеющему две ноги, нужны шестые по счету. Если она хотела на концерт, интересовался не стоимостью билета, а тем, кто ее отвезет и заберет.

Его любовь всегда была наполнена действиями, надёжностью и практичностью. Максим никогда не разбрасывался деньгами просто так. Наверное, поэтому Лере стало чуть тревожно от его непривычного поведения. Она сердито поднялась. Вот, опять она додумывает. Лера отнесла чашку в раковину и демонстративно занялась делами.