Глава 22. Грязные приемы

Эмма

Следующее утро мне нравится больше. Не перестаю удивляться тому, какой же он горячий. Не просто тёплый — обжигающий. Его руки на моей коже. Внутри всё сжимается — в животе, в груди, между ног. Он прижимает меня к себе. Целую его, вгрызаюсь в губы, провожу ногтями по плечам. Его мышцы двигаются под ладонями, он дышит тяжело, как зверь на охоте. Я хочу его, до боли, до дрожи, до потери себя. Моя нога ложится ему на бедро, я прижимаюсь сильнее, чувствую, какой он твёрдый, как дрожит его рука, когда сжимает мою грудь. Всё внутри пульсирует, сердце грохочет в ушах. Словно я падаю.

Это наша самая долгая прелюдия. Растянутая в целую вечность. Я уже не в себе от эмоций, от ощущений, от желания. Словно под пытками, но безумно приятными. Он срывает с меня майку, губами проходит по шее, по ключице, груди и ниже. Меня трясёт. Я хочу. Очень. А он все оттягивает этот момент. Я стону, закусываю губу, хватаю его за волосы. Пальцы скользят все ниже и ниже: легко, уверенно. Я извиваюсь, горю, везде где он прикасается. Всё тело натянуто, как струна…

И тут он внезапно останавливается и смотрит мне в глаза.

— Скажи, что ты меня любишь, — говорит глухо, глубоко.

— М? — меня все еще не отпускает, я опускаю ладонь на его голову и подталкиваю ее вниз, чтобы не отвлекался, но он не поддается.

— Скажи, — шепчет, цепляя губами щеку.

Его пальцы под моим бельем. От этого дергаюсь и выгибаюсь. Хватаюсь за простынь. Но он опять останавливается. Сука! Знает, как пошатнуть мою оборону. Он входит в меня пальцами, медленно, мучительно, и разум совсем мутнеет. Но это длится не долго, и я вновь перестаю его чувствовать.

— Эмма… — кусает мои губы.

Я снова ощущаю тепло, он двигается медленно, намеренно, глядя мне в глаза. Я на грани, почти срываюсь.

— Люблю тебя, — сдаюсь в последний момент, шепчу взволнованно.

Он резко впивается в мои губы. Уже не дышит, скорее рычит. Вжимает меня в постель, срывает с меня всё, что ещё осталось. Двигается во мне, будто хочет забиться под кожу, стереть из меня всё чужое. Захватить. Забрать. Он как буря — горячий и грубый. Мы дрожим вместе — сплетённые, мокрые, как будто выжили после пожара.

Нихрена себе. Надо было сказать раньше.

Он лежит на мне, тяжёлый и очень горячий. Я глажу его по затылку и по спине. А потом резко хмурюсь. Такое ощущение, что меня обманули. Я бы даже сказала, очень грязно наебали. Никакого признания в ответ не было. Но заметила я это только сейчас.

Я стискиваю челюсти и грубо спихиваю его с себя.

— Что? — Боец смеется. Улыбка такая открытая и широкая, что хочется его посильнее треснуть, и я хмурюсь еще сильней.

С психом заворачиваюсь в одеяло, скрещиваю руки на груди и обижено пялюсь на дверь.

— А ты думала… — Саня продолжает глумиться, — Тебе придется тоже немного заморочиться! Или много… Попробуй как-нибудь меня удивить!

Удивлю, даже не сомневайся! Немедленно придумаю, как!

Он садится, проводит рукой по моему лицу и всё еще счастливо улыбается. А я все такая же нахохленная, с распухшими губами, с растрёпанными волосами. Бойцов принудительно разворачивает меня к себе, нежно целует в губы, трется об мой нос, целует еще раз.

— Ну, конечно, я тоже тебя люблю, — говорит так, что я даже не узнаю его голос, — Это же и так понятно.

— А тебе было не понятно? — бурчу всё равно недовольно и грозно щурюсь.

— Мне хотелось услышать. И сейчас хочется.

Ну что за грязные приемы, а? Опять эти глаза! И руки, так крепко меня обнимающие … Я глубоко выдыхаю и меняю гнев на милость.

— Люблю тебя, — говорю и неотрывно смотрю в его блестящие темные зрачки.

— Люблю тебя, — повторяет и прижимает меня к себе еще крепче.

Я чувствую тепло. Не от его кожи, не от смятой постели, которой сегодня очень досталось. Горит внутри. Не только в спине, не только в сердце. Повсюду. Как будто это тепло гораздо больше моего тела.

* * *

Выхожу из ванны в его футболке — длинной и пахнущей шипровым одеколоном. Мой любимый запах. В комнатах Сани не видно, и я иду в кухню. Пахнет картошкой с жареным луком. Моя ж ты умница! Я как раз не в силах готовить. Захожу с легкой улыбкой, сажусь за стол и смотрю на то, как он ест. Полураздетый, немного заспанный, растрепанный. Такой будничный, обычный, как будто ничего не произошло. Но мне кажется, что произошло.

— Будешь? — спрашивает и продолжает аппетитно жевать, — Тебе положить?

Я только качаю головой, стискиваю губы, чтобы не улыбаться через чур широко. Тебе положить?

Ты ж мой страшный бандит!

— Ты поедешь куда-нибудь? — спрашиваю я, — Нужно купить продукты.

— Не собирался. Пока все тихо, может улеглось. Так что, будем доедать то, что есть.

— Там уже ничего нет, — я ворую несколько кусочков из его тарелки прямо пальцами, — Остались только яйца.

— На завтрак хватит. Закажем продукты, когда вернемся, — как-то равнодушно произносит Бойцов.

— Откуда вернемся? Мы куда-то едем?

— Да, — говорит загадочно, — Завтра утром, как выспимся.

— А куда?

— В Сочи. В спа-отель.

Мои глаза удивленно округляются, он цепляется за этот взгляд, и отвечает мне шкодным и ехидным.

— Ты же у нас очень несчастная! — произносит с иронией, — Я же теперь чувствую свою вину!

— Сань… — я умильно выпячиваю губу, укладываю руки на его плечи.

Смотрю на него так, что ему приходится отворачиваться. Я вижу, что он чувствует себя неловко, опять пытается строить из себя самца. Но не борзого, просто уверенного в себе. Даже жует картошку важно. Мне опять хочется смеяться. Ладно, сделаю вид, что я не знаю, что в душе он котик. Пусть будет лев.