Глава 23. Затишье перед бурей

Саня Бойцов

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и улыбаюсь уголками рта. Эмма спит на заднем сидении моей тачки, накрывшись моей кожаной курткой. Устала трещать. Вымоталась. Дорога домой идет куда быстрее, чем в Сочи. В этот раз мы не останавливаемся через каждые пятьсот километров, чтобы заняться сексом. Просто едем.

Я без ума от нее. От запаха ее кожи, от длинных, мягких, светлых волос, от горячих губ и от хитрого взгляда. Когда она смотрит на меня, сразу хочется согласиться на всё, что она просит. Кроме, жутко откровенных купальников с открытой задницей, которые она уговаривала ей купить. Тут я остался непреклонным, Эмма долго спорила, что это совершенно нормально, но в результате спора ей вообще пришлось щеголять в спортивном и закрытом, почти под самое горло. Иногда, когда Эмма играет ва-банк, она теряет больше, чем было на кону, видеть ее лицо в этот момент — отдельное удовольствие. Хотя, не исключаю, что она делает это специально, прощупывая грани допустимого, чтобы понять осталось ли что-то еще от моего требования молча со всем соглашаться и не перечить. Я не понимаю, что творится — куда делось мое желание подмять ее под себя, укротить, заставить заниматься хозяйством и посадить дома. У нее и так теперь есть помощница, которая дважды в неделю приходит, чтобы выполнить самую грязную работу. Пару раз готовил сам, и то потому, что Эмма слишком хитрая. Сначала выбьет из меня все силы в постели, а потом спит, как убитая, с таким милым видом, а мне жалко ее будить, не смотря на то, что я голодный. Правда, она сказала, что когда мы вернемся домой — так и быть, будет готовить завтрак с вечера и оставлять в холодильнике. Никаких оладьев не планируется, но бутерброды — пожалуйста.

Это был первый отпуск в моей жизни. Короткий — всего три дня, не считая дороги. Но мы провели его отлично. Возможно мне кажется, но Эмма потихоньку успокаивается по поводу своего Инстаграма. До сих пор не могу поверить, что она это сделала. Сначала вымотала мне все нервы, бросила меня, развелась со мной, но в итоге оставила жениха в костюме и полезла мириться, не смотря на собак на территории. Безумная баба!

Эмма не охотно говорит на тему того, что будет дальше с ее блогом, пока доступ к странице ей не закрыт, но к моему удивлению, за те дни, что мы провели в Сочи, она вообще ничего не выкладывала. Возможно, она не хочет бесить бывшего еще больше, возможно, не было времени, ведь мы постоянно были чем-то заняты. Но все эти дни, она была только моей. И я никогда не был так счастлив. А еще я немного ей гордился, ведь там ее узнавали и подходили, чтобы сфотографироваться. Эмма больше не выглядела чудаковатой, люди и правда ее знают. Она очень гордо задирала подбородок, типа, а я говорила тебе, что я звезда. А я опять улыбался. С ней я вообще очень часто улыбаюсь, потому что она очень забавная, у меня не получается долго оставаться сосредоточенным и серьезным. Да и вообще очень хочется расслабиться, хотя сейчас совсем не время. Пусть мы сейчас не женаты, но то, что между нами происходит намного лучше того, что было до того, как мы получили на руки эту долбанную бумажку. Теперь я точно знаю, что Эмма рядом со мной, потому что хочет этого, а не строит какой-то коварный план.

Не знаю, в какой момент я расслабился. Может, когда мы были в джакузи на крыше, у неё в бокале был какой-то розовый лимонад с зонтиком, у меня — пиво, и она сидела на мне. Мокрая, в этом чёртовом спортивном купальнике, который, кстати, на ней всё равно выглядел так, что хотелось остаться там навсегда. Она смеялась, плескалась, а потом легла мне на грудь, уткнувшись носом в шею. Просто лежала и дышала. Без телефонов, без сториз, без поз.

Еще она потащила меня на массаж. Парный. Идея Эммы, конечно. Мы лежали в одном кабинете, под простынями, а она хихикала, потому что я очень психовал, что ей достался массажист мужчина. Хотелось спихнуть с нее его руки, потому что трогать Эмму могу только я. Но по моим глазам он похоже понял, что лучше сваливать, извинился, вышел и вместо него пришла какая-то девушка.

Зато мне очень понравилось в сауне. Горячий воздух, запах эвкалипта, её влажные волосы, глаза, в которых было слишком много всего. Я вжал её в стену, и если нас кто-то и услышал, то сделал вид, что не услышал. Или, может, позавидовал. Мне тогда было всё равно.

Мы вообще мало разговаривали. Но понимали друг друга без слов. В знак благодарности за мини каникулы Эмма устроила романтический вечер, свечи, лепестки, какой-то чертов ароматизированный мусс для тела, который в итоге оказался повсюду. Наверняка, после нас долго отмывали ванну, но это был лучший вечер в моей жизни. Хотя, я и романтика — вещи не совместимые.

А наутро она была тихая. Смотрела в окно, завёрнутая в белый халат, с чашкой кофе в руках, и казалась другой. Спокойной. Настоящей. Такой, какой я её, наверное, никогда не видел, но где-то внутри чувствовал, что Эмма именно такая.

Я подошёл, обнял сзади, прижал губы к её затылку и сказал:

— Если бы ты всегда была такая милая, я бы женился на тебе второй раз.

— Боже упаси, Бойцов, — фыркнула она со смехом, — Я немедленно это исправлю! Это была пробная версия на время отпуска!

Так и закончились выходные. В машине тихо, я все так же переодически на нее смотрю. Спит сбивчиво, губы приоткрыты. Иногда поворачивается и что-то невнятно бормочет — наверное, ругается даже во сне. Я смотрю в зеркало, и сердце ёкает. Мне очень не хочется домой. Впервые за долгое время мне было спокойно. Но, конечно, всё хорошее имеет мерзкую привычку заканчиваться.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Я выдохнул, выдернул его одной рукой, не отрывая взгляда от дороги. На экране — Бубен.

Ну вот, началось.

— Алло.

— Саня? Ты где? — голос глухой, зашуганный.

— В дороге. Часа четыре максимум. Что там?

Он молчит. Я сразу напрягаюсь. Это не его стиль — он обычно выпаливает всё с ходу.

— Ну?

— Пизда, Сань… Костенко убили.

В голове будто хлопок. Руль в руках становится холодным, пальцы сжимаются до хруста. Я замираю. Мотор гудит, дорога летит под колёсами, но всё — как будто в ватной тишине.Костенко — это не просто авторитет. Это смотрящий по нашему городу, человек, через которого шли все крупные потоки, решались любые вопросы. Он был неуязвим.

— Где? Когда?

— Вчера ночью. У подъезда. В затылок. Без шума, без следов. Нашли утром, как собаку.

— Кто?

— Пока никто ничего не понял. Но ты сам знаешь, Саня — это уже не просто разборка. Это передел. И если Костенко снесли, то мы — следующие на очереди.

Эмма ворочается на заднем сиденье, что-то сонно бормочет.

Я смотрю в зеркало — как же хорошо было всего минуту назад.

Но всё, теперь закончилось.

Дорога до города показалась бесконечной, но я молчал. Смотрел на асфальт, держал руль двумя руками, не включая музыку. Эмма так и спала на заднем сиденье, свернувшись калачиком, укрывшись моей курткой. Такая беззащитная. Такая нежная. Всё внутри сжималось. Мысли не давали дышать. Кто убрал Костенко? Что теперь будет? На кого опираться? Кто станет следующим? А если уже выбрали?..

Костенко был железным щитом. Пока он был жив, мы жили по понятным правилам. Теперь — как карта ляжет. И что-то мне подсказывало: ляжет она хуёво.

Я не знал, кого коснётся зачистка. Но знал точно — чисто не будет.

Когда мы въехали в город, день близился к обеду. Эмма начала ворочаться. Я подъехал к нашему забору, заглушил двигатель и пошел к дому. Обошел его снаружи, посмотрел внутри. Пока все тихо. Вернулся в машину, забрался на свое сиденье и обернулся.

— Эмма, просыпайся, мы приехали.

Она открыла глаза, сонные и не понимающие. Потянулась, прикрываясь курткой.

— Уже? — говорит зевая.

— Малыш, я очень тороплюсь, — стараюсь ее поторопить, — Я не буду заходить, отправлю Виталика, чтобы привез тебе еды.

— Почему ты не зайдешь?

— Дел по горло. Буду поздно. А может вообще не приеду. Не теряй меня.

— Саш.. — в ее голосе тревога, но я уже вылез, подошёл и открыл ей дверь.

— Только закройся. И сразу отвяжи собак. Пусть во дворе гуляют. Они задолбались столько дней сидеть в клетке.

Она села, прижала куртку к груди. Смотрела снизу вверх, как будто хотела что-то спросить — но не стала.

Я только вздохнул, провёл рукой по её щеке.

— Всё нормально, не волнуйся. Просто будь дома. Хорошо?

Она кивнула.

Пока Эмма шла к вольеру, я не сводил с нее глаз. Она скрылась за углом, а я стоял несколько секунд, слушая, как в глубине двора радостно завизжали собаки.

И только тогда сел обратно за руль и поехал навстречу будущему, которое, похоже, больше не обещало быть спокойным.