Глава 26. Девушка со справкой

Эмма

Я вылетаю из дома, как из горящего ада. Дышать не могу — в груди всё сжалось, будто кто-то вцепился в сердце когтями и не отпускает. Ноги предательски подгибаются, я оступаюсь на гравийной дорожке, падаю — и вдруг вижу впереди себя, в свете фонаря, большое темное тело, лежащее на траве. Из меня вырывается тихий визг, больше похожий на хрип. Я отползаю назад на локтях, как будто могу отмахаться, убежать от этого всего.

На земле лежит Лорд. Лорд, который сегодня еще раз дал погладить себя по голове. Я хватаю себя за рот, в глазах темнеет. Справа ещё два тела. Блэк и Джек. Его собаки. Его семья. Я поднимаюсь и всхлипываю, рвусь к воротам, спотыкаясь, как пьяная. Руки трясутся так, что ручка двери поддается мне не с первого раза. Я бросаюсь в машину, захлопываю дверь, жму на замок. Шесть часов. Шесть часов я провела в одной комнате с людьми, у которых в руках оружие, а в глазах пустота. Они не кричали. Почти не разговаривали. Один смотрел телевизор, другой возился с телефоном, третий курил. Они не тронули меня физически. Но каждую секунду я ждала, что сейчас… сейчас… будет хуже. Что мне прикажут встать. Сесть. Лечь. Что кто-то тронет. Или просто выстрелит, чтобы было тише. Я сидела в углу, как мышь. Не дышала. Не двигалась. Они бросали взгляды — не похотливые, не добрые, не злые. Просто… звериные. Как будто я не человек, а мебель, которая мешает, но не настолько, чтобы её пока убирать. Не могу передать тот ужас, который испытала. Особенно когда Бойцов вернулся. Я знала, что если меня не убили сразу, скорее всего, я им не нужна, им нужен он. Теперь меня отпустили, но что-то мне подсказывает, что Саню не отпустят.

Я всматриваюсь в дверь дома через лобовое, прислушиваюсь к каждому шороху и больше всего боюсь опять услышать выстрелы. Он там. Один против пятерых. Я не знаю, что будет. Но знаю, что если он не выйдет я никогда себе не прощу, что уехала. Я прижимаюсь лбом к рулю и начинаю раскачиваться взад-вперёд, как сумасшедшая.

Не могу дышать, руки трясутся, слипшиеся волосы лезут в глаза, я вся в слезах и соплях. А в голове только одна мысль: его сейчас убьют. Я видела, как они смотрели. Как держали стволы. Как будто всё уже решено.

— Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт…

Я шарю по сиденью, нервно дергая ладонью, ищу его телефон. Но его нет. Ну где? Где? Мой остался в доме, когда они ввалились. Была надежда на Санин… Я резко дёргаю на себя крышку бардачка и всё вываливается. Бумаги, пластиковый нож, чек из «Перекрёстка», пачка жвачки. И вдруг чувствую холодный металл под пальцами. Я замираю. Пистолет. Травмат. Чёрный, тяжёлый. Помню, как мы стреляли в лесу, совсем недавно. По бутылкам. Я визжала, когда отдавало в ладонь, а он смеялся и говорил:

— «Не дрожи, Бойцова, прицелься и дыхание задержи.»

Я не дрожу. Я рыдаю, сижу в машине и сжимаю в руках этот чёртов пистолет. Блядь! Да меня же тоже убьют! Я не солдат, не убийца, не спасительница. Я просто блогер в бандитской тачке, босая, в шелковой пижаме, с липкими от слёз щеками и без телефона. И я до чёртиков боюсь. Я смотрю на пистолет. Он дрожит в руках. Что я сделаю, если войду с ним в дом? Стрельну? Куда? В кого? Они же тоже начнут стрелять! Мозг мечется как загнанный зверь. Я очень хочу вернуться и помочь ему. Но если я войду — меня пристрелят. Там пятеро с оружием. И я с этой игрушкой в руках. Смешная. Жалкая. Господи, да мы же вместе всего пару недель!

Я прижимаюсь лбом к рулю, глотаю рыдания, почти шепчу:

— Саня, пожалуйста… выйди.

Потом сжимаю рукоять крепче. Всё плывет, дрожит, меня колотит мелкой дрожью. От страха, холода, от отсутствия логики в моих желаниях и моих мыслей. Потом выпрямляюсь. Вытираю рукой слёзы и сопли. Мне очень жутко, но я открываю дверь машины и ставлю босую ногу на сырую землю. Тело сопротивляется, всё внутри сжимается, но я иду.

Медленно. Как в страшном сне.

Двор. Лорд. Я отвожу взгляд. Просто не смотрю. Сжав пистолет в руке, почти как в кино, я поднимаюсь на крыльцо. Пальцы липкие. Голова гудит. Я не знаю, что я сейчас сделаю. Не уверена, что смогу кого-то застрелить, не уверена, что такими руками в кого-то попаду. Надо передать пистолет Сане. Он знает, что с ним делать. Я поднимаю майку, засовываю его за пояс шорт, сзади, прямо к пояснице.

Он тяжёлый, неудобный. Сразу начинает тянуть вниз. Холодный металл жмётся к коже. Шорты сползают. Всё тело напряжено, как струна — если сдвинусь не так, он может рухнуть на пол, и всё кончится в один миг. Я еще раз вытираю слезы, шмыгаю носом, поднимаю подбородок.

И толкаю дверь.Тихо ступаю по полу, почти не дыша. Каждый скрип доски — скрип моего сердца. Стены будто сжимаются. Пахнет потом, табаком и страхом.

Подхожу к коридору, прижимаюсь к стене. Дальше — дверь в спальню. Оттуда слышны голоса. Мужские. Холодные. Ровные.

Я поправляю пистолет. Сердце стучит как сумасшедшее, как будто вот-вот вырвется из горла. Всё внутри кричит: «Беги!»

Но я иду.

Медленно. Невыносимо медленно. Тени на полу колышутся, как от костра.

И вот — я у двери. Я выглядываю из-за косяка. Саня стоит в центре комнаты. Лицо белое. Скулы сжаты. В глазах — что-то нечеловеческое. Вокруг него пятеро. Оружие. Тишина, напряжённая до звона. И тут они поворачивают головы. Видят меня. Но я вижу только его глаза.

Бойцов смотрит на меня, как будто я встала из могилы. Или так, словно меня сейчас расстреляют у него на глазах. Вижу, как он по-настоящему боится.

А я просто стою. В проёме. С голыми ногами, нервно замерев на месте. С пистолетом за спиной. И не знаю, что делать.

— Бля, мужики, погодите, — Саня замирает, опускает голову, растирает лицо дрожащей ладонью, — Сейчас… сейчас… Она у меня со справкой… Не надо… Не трогайте…

Он резко дёргается вперёд, хватает меня за плечи. Его руки жгут. В глазах — паника, отчаяние, злость.

— Уезжай! Немедленно! — орёт так, что у меня закладывает уши. — Уезжай, Эмма, мать твою!

Я вырываюсь, вцепляюсь ему в грудь, как будто это хоть что-то даст. Завожу за спину вторую руку и придерживаю ей пистолет, чтобы не рухнул на пол, жду момента чтобы его передать.

— Вали, слышишь?! Сейчас же!

По моим щекам катятся огромные слезы, я изо всех сил упираюсь ногами в доски и буксую, смотрю на его лицо в агонии, и не могу произнести ни слова.

— УЕЗЖАЙ, БЛЯТЬ!!! — Саня орёт так, будто вырывает себе голос из глотки. Глаза налиты кровью, зубы стиснуты.

Чеченцы стоят в комнате, широко расставив ноги, и молча смотрят на нас. Один даже усмехается. Им, сукам, интересно. Семейная драма в прямом эфире.

Я цепляюсь свободной рукой за косяк, но Саня одним рывком вырывает меня и поднимает в воздух. Молю бога, чтобы пистолет не выпал именно в этот момент. Он пихает меня в коридор. Сколько у меня времени? Секунда? Две? Суетливым движением вытаскиваю пистолет и тут же засовываю его ему за пояс, спереди. Наши пальцы соприкасаются. Я знаю, что он его чувствует, но по-прежнему смотрит только на меня.

— Пожалуйста… — шепчу я, захлёбываясь слезами. — Беги…

Он выпихивает меня на крыльцо с такой силой, что мне не удается удержаться на ногах. Я валюсь под звук хлопнувшей двери. Хрустит замок. Ну почему он просто не побежал? Мы же могли… Ведь был шанс…

Мне хочется вернуться. Кричать. Биться в дверь. Но я не могу. Не имею права. Только сильнее все испорчу.

Плетусь по двору, мимо Лорда. Закусываю губу до крови, чтобы не заорать. Как будто можно было бы взять его с собой, спрятать под пледом и оживить.

Машина. Дрожащими руками открываю заднюю дверь. Залезаю внутрь. Зачем-то закрываюсь изнутри. На автомате хватаю Санину куртку, накрываюсь ею с головой, будто это защитит меня от того, что происходит в доме. От выстрелов, которых я боюсь услышать.

И начинаю плакать. Громко, истерично, в голос, до икоты. Слёзы катятся, будто я внутри себя рвусь на части. Он мог просто убежать. Мог… Но он остался. А мне теперь приходится просто ждать… Звуков выстрелов или того, что произойдет дальше.

Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Час? Время будто застыло, и всё, что я слышу — это свой собственный сбивчивый, истеричный вдох, закусанные губы, пульс в висках. Я прячусь под курткой, как ребёнок под одеялом, будто если не смотреть — всё исчезнет.

И вдруг слышу шорохи. Сначала один, потом сразу несколько. Скрип калитки. Мужские голоса. Глухие, хриплые, с акцентом. Говорят быстро, на своём. Я не понимаю ни слова, но от этих интонаций всё внутри сжимается в ледяной кулак. Они вываливаются из двора, все пятеро. Никто не смеётся. Один вытирает рот тыльной стороной ладони. Другой что-то говорит и хлопает по капоту машины.

Они садятся. Двери хлопают одна за другой. Моторы ревут и они уезжают. Просто так. Будто ничего не случилось. Будто это был обычный визит.

А я всё ещё не знаю — он жив там или нет.

Не помню, как распахиваю дверь машины, как выбегаю, как несусь грязными, босыми ногами по двору. Сейчас он выглядит еще страшней. На улице рассвет. Бледный, прозрачный. Всё окрашено в нежно-серый, розовато-синеватый, нереальный свет. Как будто мир умер, и я бегу по его остывающему телу.

— Саня… — шепчу я, даже не осознавая, что говорю его имя.

Я не слышала выстрелов. Не слышала. Надежда есть.

Уши заложены, всё пульсирует. Кровь грохочет в голове, ноги заплетаются. Внутри поднимается тошнота от страха. Я не знаю, чего жду, когда открою дверь. Я не готова. Но всё равно бегу. Влетаю в дом, сбивая плечом косяк, еще раз споткнувшись на пороге. Десять уверенных шагов и сердце замирает. Саня стоит посреди спальни. Живой. Целый. Руки опущены, плечи напряжены, на лице нет ни одной эмоции, только сжаты губы и неподвижный взгляд.

— Саша… — вырывается у меня.

Я бросаюсь вперёд, врезаюсь в него грудью, вцепляюсь руками в его шею. Он не двигается. Не обнимает в ответ, но не отталкивает.

Я рыдаю так, как ещё не рыдала в своей жизни. Со звуками, с всхлипами, с судорогами по всему телу. Плечи трясёт. Меня выворачивает изнутри, как будто выливается весь страх, который я сдерживала. Он остаётся неподвижен. Только дыхание тяжёлое. И судя по тремору, дрожит подбородок.

Вдруг он берёт меня за плечи и мягко, но решительно отстраняет. Его руки горячие, сильные, но в этом движении — усталость.

— Всё, — глухо говорит он, не глядя в глаза. — Собирай вещи. Уезжай.

Я моргаю, не понимая.

— Куда?

— Домой, Эмма, в Москву.

— Что значит «уезжай»? Одна уезжай? Ты чего? Собираешься здесь оставаться? Я никуда без тебя не поеду!

Он закрывает глаза на секунду, будто борется с чем-то внутри себя.

— Я не буду спрашивать тебя о том, что произошло, — продолжаю дрожащим голосом, — Давай просто сядем в машину и поскорее отсюда уедем. В Москву, в Сочи, не важно куда…

— Нет, — Саня резко меня прерывает, — Ты поедешь одна. И сейчас мне не хочется слушать, как ты ебешь мне мозги по этому поводу. Собирай вещи.

Я стою, не двигаясь. В голове все еще шум, в сердце дыра. Он прав, не время для капризов. Но я не могу его здесь оставить.

— Пожалуйста, давай уедем вместе!

— Я же сказал: нет! — злобно рычит Саня, — Немедленно купи билет.

— А что дальше? Что? Ты прилетишь ко мне? Когда? — слезы льются градом.

— Не прилечу, — бубнит холодно и мертвым взглядом смотрит в окно, — На этом закончим. Езжай домой и живи, как жила.

— В смысле, закончим? В смысле, закончим? — я толкаю его в грудь, мне очень больно слышать бред, который он несет.

— Всё, Эмма, — Бойцов отходит в сторону.

— Что ты такое говоришь? Я вообще-то твоя жена!

— Бывшая, — равнодушно добавляет Саня, — И не настоящая.

— Конечно, настоящая! — я опять его дергаю.

— Собирайся, — Саня вырывает свою руку из моей, — Разговор окончен.

Он резко разворачивается и выходит в коридор. Я стою посреди комнаты, как выброшенная кукла. Хлопает входная дверь. А я все еще реву. Долго, больно, горько всхлипывая. Так и стою в спальне, не в силах шелохнуться, и с тяжелым сердцем наблюдаю в окно, как Саня выкапывает три одинаковые ямы вдоль забора.