Глава 33. Дежавю

Эмма

Дождь начинался, как обычно — исподтишка. Сначала просто потемнело небо, потом стало сыро, потом понеслись слёзы. Словно всё вокруг тоже не хотело, чтобы я уезжала. Деревья гнулись, будто прощались. Лужи разрастались на глазах, как раны. Город выдыхал меня, как дым из сигареты — с облегчением. А мне хотелось остаться. С ним. Но он даже не смотрит в мою сторону.

С тех пор, как Бойцов вышел из СИЗО, между нами будто поставили стекло. Я пыталась — правда, пыталась. Говорила, объясняла, звонила, приезжала. Стояла под забором, как девочка с разбитым сердцем, только на каблуках и с тушью в бороздах. Саня не швырялся, не орал, не выгонял. Он просто смотрел мимо. И это было страшнее любого крика. Я очень устала от этого равнодушия. А еще у меня закончились деньги. Как будто тратились не постепенно, а испарились.

На билеты, на гостиницы, на аренду квартиры в Москве, на такси, на нервы — на всё. Я пересчитала остаток трижды, словно от этого что-то могло измениться. Смотрела на цифры на экране, как на приговор. Всё. Конец.

Я попыталась зайти в инстаграм — рефлекторно. Как будто оттуда вывалится реклама, деньги, контракты, жизнь. Но вместо привычной ленты — авторизация. Потом — ошибка. Потом — «неверный пароль».

Я знала, кто это. Артём. Профиль вёлся. Ровно. Чисто. С контентом.

Кто-то постил сторис из моих архивных фото, писал посты в моем стиле.

Я выключила телефон, не глядя. Он был пустой, как и я сама. В голове — тихо. Даже не больно. Только пусто. Никаких соцсетей. Никаких денег. Я не буду звонить и унижаться, договариваться, просить. Я буду снова начинать жить с нуля. Дежавю, честное слово. Я, брошенная парнем, разбитая, с билетом на самолет и без денег. Наверно, приеду и начну продавать свои сумки. Как жаль, что большая половина из них — палёнка, чтобы создать себе успешный образ. Осталось буквально пять тысяч, на такси до аэропорта и эконом из Домодедово. Даже нет денег оплатить еще один день в гостинице. Домой не пойду, не хочу видеть маму и ее золотого мужчину. Тем более она совсем не рада, что я пока не смогу ей помогать.

Меня раздражает мой чемодан. Я ужасно не хочу таскать его за собой. Вынимаю из него зарядку, крем для рук и духи, засовываю их в маленькую сумочку, а эту громадину оставляю у мусорного бака. Сегодня бомжи поживятся. Мне гулять до утра. А ноги уже мокрые. Я прячусь от дождя под козырьком подъезда и думаю о том, насколько Саня был прав. В этом году тридцать. А пойти, когда все плохо — некуда. Новые друзья не завелись, старые подруги замужем, растят детей, заняты домашними хлопотами. У мамы тоже своя семья, в которую я не вхожу. Бывший муж мной разочарован. Бухает и шарахается от меня, как от проказы. А мне ужасно больно это видеть. Я так хочу домой, в свою избушку… Только теперь понятно, что если Бойцов что-то решил — так и будет. А все что было до — игра в кошки — мышки, чтобы меня завлечь.

Не смотря на то, что дождь был довольно теплый, ночь холодит. Зубы стучат, как кастаньеты. Кофта промокла насквозь, джинсы прилипли к ногам. Дрожу, как лист, от холода и одиночества. Ночь только начинается и до утра я так не протяну. Эмма Бьюти — блогер, певица, актриса, голодранка, скиталица по подъездам, всученная ментам. Дожили… Я сильная. Но не железная.

В аэропорт — нет.

Там пахнет тоской и перелетами не в ту сторону. Там люди ждут своих, а меня не ждет никто. А вот бар… бар — это идея.

Не потому что весело. А потому что там тепло и можно проторчать до утра, потягивая единственный бокал вина. Меня даже не заботит то, как я выгляжу. Я шла, не разбирая улиц. Ноги сами вывели — туда, где тепло и где свет. Я не сразу поняла, куда иду. Просто увидела вывеску, неоновую, знакомую.

И сердце ёкнуло. И правда, дежавю. Музыка доносилась сквозь стены: всё так же громко, всё так же по-дурацки весело. И пахло — дымом, алкоголем и чем-то мясным. Как тогда.

Тогда я зашла сюда просто, чтобы напиться. Чтобы показать своему бывшему, что я могу. Что я звезда. А потом был Саня. Уверенный, дерзкий и настоящий.

Я толкнула дверь. Здесь ничего не изменилось. Бар, как и город, жил без меня скучно.

Я подошла к стойке. Села на тот же высокий табурет, с которого тогда свисали мои ноги. Бармен другой. И уже не смотрит, как на добычу. Просто ждет заказ.

— Бокал красного, самого дешевого, — прошептала я.

Он кивнул и отвернулся. Я обхватила себя за плечи, пыталась согреться. И не вспоминать. Но всё здесь напоминало. Я тогда была пьяной. Весёлой. Смелой. А он — безоружно красивым и дерзким.

Алкоголь обжигает горло, согревает изнутри. Вино жутко кислое, как бормотуха, пить такое не хочется, но нет выбора. Делаю еще пару глотков, а потом принимаюсь дербанить пальцами салфетку. А потом взгляд скользит вглубь зала. И сердце останавливается.

Саня. За дальним столом, в углу, полускрытый тенью. Один. Над стаканом. Пьяный. Весь обмяк, ссутулился, как будто внутренне переломался. Лицо серое, угрюмое, взгляд стеклянный, будто смотрит сквозь всё. Никого не видит. Даже меня. Что-то в груди дергается. Не жалость. Боль.

Я виновата. И все равно ни о чем не жалею и сделала бы так еще раз. Он поднимает глаза и видит меня. Я сразу поняла, по тому, как сжались его скулы. Как пальцы, державшие стакан, крепче вжались в стекло. Как в глазах на секунду мелькнуло что-то живое, а потом снова потухло. Как будто искра, вспыхнув, сама себя потушила.

Он не удивляется. Просто смотрит и пьет. Сейчас наши глаза не разговаривают, по крайней мере я не могу понять, что происходит у него внутри. Надеюсь, воспоминания тоже сделали свое дело. Медленно поднимаюсь и иду к его столику.

— Привет, — говорю тоскливо и Бойцов ставит стакан на стол.

— Я не люблю, когда женщины так откровенно меня разглядывают, — произносит пьяно. Голос сиплый, низкий, будто простужен или сгорел изнутри.

У меня вырывается нервный смешок и такая же нервная улыбка. Я опускаюсь на пустой стул рядом, обхватываю его предплечье двумя руками и тюкаюсь носом в его плечо. В нос бьет знакомый запах ужасного одеколона. Ну как же сильно я по нему скучаю. Сглатываю. Молчу, не двигаюсь, только дышу тяжело и часто.

Сегодня он не так активно вырывается из моих пальцев. Вообще не вырывается. Сидит так же тихо, как и я. А мое дежавю возвращает меня в прошлое с бешеной скоростью. Время идет, а мы так и сидим за столиком. Я некрепко к нему прижимаюсь, Бойцов висит глубоко в мыслях.

— Потанцуем? — говорю нервно.

Саня ничего мне не отвечает, я тихонько тяну его за руку, и сердце обрывается снова, когда он поднимается из-за стола. Я веду его в центр зала не так уверенно, как он меня когда-то, чтобы не спугнуть. А еще мы совсем не так останавливаемся и не так сцепляемся в объятиях. Тогда — с вызовом и флиртом, сейчас — на изломе. Я прижимаюсь к нему крепко, обхватываю его не только телом — душой, чувствую как его качает от алкоголя. Но это даже лучше. Будем считать, что я пользуюсь его состоянием. Мы долго молчим, топчась на месте, я ощущаю на себе его горячие руки и тяжелый подбородок на моем плече.

— Ты мне нравишься, Саня, — говорю и закусываю губу, — Ты мне подходишь. Ты случайно не хочешь отсюда сбежать?

Теперь нервный смешок вырывается у Бойцова, и меня обдает его хмельное дыхание.

— Будем гулять, бухать, целоваться и … что там еще было? — спрашивает задумчиво.

— Трогать друг друга…

— Точно! — он обнимает меня крепче, буквально виснет.

— Я скучаю… — шепчу взволнованно ему в ухо.

— Я тоже, — вздыхает Бойцов, — Гадская ты баба…

— Пойдем отсюда, — говорю возбужденно.

Меня бесит и музыка, и стробоскопы, и ненужные люди. Я тяну его к выходу, не думая, заплатил ли он за счёт. Саня идет за мной подозрительно послушно. Ноги немного заплетаются, но в целом, держится довольно хорошо. На улице понимаю, что я недооценила его. Судя по его движениям — не настолько пьяный. По крайней мере, Бойцов довольно прытко сгребает меня в охапку и прижимает к себе. Его губы накрывают мои. Я будто проваливаюсь в прошлое, в тот самый поцелуй, после которого началась наша история, разорванная на семь лет. Его губы жадные, горячие, руки плотно сжимаются на моей талии, и я теряю опору под ногами. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь ближе. Я тону в этом поцелуе, в его запахе, в этой необъяснимой тоске, которая жила во мне последнее время. Всё, что я хотела, — снова почувствовать его. Он дышит тяжело, хрипло, прижимает меня к стене дома и целует снова. Мы уже не на улице, не в дождливом городе — мы в этом моменте, и всё остальное неважно.

— Пожалуйста, скажи, что ты больше на меня не злишься, — шепчу в его губы.

— Очень злюсь! — Бойцов больно в меня вгрызается, но снова целует.

— Я буду убираться без уборщицы, — канючу комично, как маленькая.

Саня прерывается, громко смеется. По его улыбке вижу, что его отпустило. Успокоился, перепсиховал. Смирился. Я бы тоже так сделала, лишь бы его не терять.

— Давай, ты простишь меня на первый раз, а я больше никуда не буду лезть! — смотрю на него жалобно вскинув брови.

— Но ты же будешь!

— Не буду! Пусть убивают тебя сколько захотят, я больше ничего не буду делать!

Еще один громкий смех и мне тоже становится легче. Теперь чувствую, что все будет хорошо. Обнимаю его, крепко обхватывая за шею. Целую теплу кожу, висну на нем. Саня перестает смеяться, перехватывает меня удобнее, прижимает крепче.

— Спасибо, Эмма, — говорит в пол голоса, еле слышно, — Это тяжело признать. И я до сих пор борюсь с этим чувством. Но спасибо.

— Не говори ничего, — я опять касаюсь его губами.

В этом поцелуе — не страсть, не игра, не каприз. В нём облегчение. Как будто я наконец добралась домой после долгой дороги. Как будто всё это время держалась из последних сил и только теперь могу выдохнуть.

Он тёплый. Родной. Любимый.

— Вчера ты не хотел со мной мириться, а сегодня передумал? — спрашиваю мягко, заглядывая в его глаза.

— Вчера тоже хотел, просто чуть лучше держался, — отвечает Саня, водя щекой по моему виску. Легкая щетина щекочет кожу.

— Обещаю, ты не пожалеешь! — произношу и растягиваюсь в улыбке, — Спасибо, что перевоспитал меня, Бойцов! Знаешь какая я теперь буду послушная? Ты с ума сойдешь!

— Ты сама-то в это веришь? — Саня тоже улыбается.

— Конечно! По утрам буду готовить тебе блинчики и оладьи. Научусь стряпать. Буду убираться. Разберу хлам на чердаке. Не буду с тобой спорить и перечить!

— Ну какой же наглый и откровенный пиздёж, Эмма! — Бойцов смеется, — Ты опять почистишь десять картофелин и будешь ныть, что на пальцах уже мозоль. И спать до обеда. И соваться, куда тебя не просят.

— Или так… — я жму плечами, стреляю в него глазами и чмокаю в губы, — Но ведь тоже было неплохо.

— Было отлично, — тепло говорит Саня.

* * *

Мы идем по ночному городу тем же маршрутом. Я не помню, где именно мы тогда останавливались, чтобы целоваться, но думаю, сейчас мы останавливаемся примерно в тех же местах. Вино берем в том же круглосуточном супермаркете. Чтобы полностью восстановить события, идем в сквер. Кора большого дерева снова холодит и царапает мою кожу. В платье было гораздо удобнее, чем в липких, влажных джинсах. Но это все так же великолепно. Только помимо страсти, порыва и желания ни о чем не думать, сейчас во мне совсем другой пожар. Я люблю его. Очень.

Мы не вспомнили двор, в котором потом сидели, нашли похожий. Возможно, это он и был. Опустились на скамейку, я улеглась на колени Бойцова, свернулась калачиком, а он крепко меня обнимал, укутывая своим телом. Моя одежда все еще влажная, но теперь мне совсем не холодно. Над городом просыпался рассвет, небо превращалось в бледно— розовое. Я лежала, затаив дыхание, и смотрела, как с каждой минутой оно проясняется.

Внезапно внутри колет дурным уколом, я разворачиваюсь, хлопаю Бойцова по груди, ощупывая его куртку и неотрывно, подозрительно смотрю в его глаза.

— А ты случайно ни о чем не хочешь меня спросить? — говорю, прищурившись.

— М-м-м, нет…, — растеряно отвечает Саня, — Ты про что?

— Ну не знаю… — тяну капризно, — Может, хочешь спросить не хочу ли я снова выйти за тебя замуж? Прогуляться до ЗАГСа?

Бойцов улыбается, понимает, что я прощупывала его куртку, чтобы понять, лежит ли во внутреннем кармане его паспорт или он вытащил его оттуда. Паспорт на месте. Не отвертится.

— Не думаю, что теперь нас поженят быстро.

— Ц! — я недовольно цокаю, — Когда тебе надо, ты запугиваешь людей одним своим взглядом! У тебя уже есть там одна знакомая, которая нас разводила.

— Нет, солнышко, — вздыхает Саня, — Я устал. Если хочешь, можешь запугивать ее сама.

— Ладно, значит, буду запугивать сама! — я недовольно выпячиваю губу, — Пойдем!

Саня перекидывает через меня руку, смотрит на часы и возвращает ее обратно.

— Посидим пока. До открытия еще два часа.

Я вспоминаю про самолет. Знаю, что никуда уже не полечу, но спросить надо. Только очень страшно.

— Кстати, у меня билет на сегодняшний самолет, — говорю осторожно.

— Ты че, офигела? — вскрикивает Саня, — Опять? Не долго же ты ко мне подлизывалась.

— Деньги кончились, — отвечаю спокойно, — Жить негде.

Немного задумавшись, продолжаю очень аккуратно:

— Полетишь со мной?

— Полечу, — холодно произносит Бойцов, — Мне тут что теперь делать? Все в СИЗО. И я, как лох педальный, стыдно людям с глаза смотреть.

— Думаешь, их посадят? — спрашиваю виновато.

— Думаю, нет. Наши же не стреляли. Максимум условка, но нервы вымотают. Как мне им в глаза смотреть когда выйдут? — говорит с обидой.

— Сань, — я тяжело вздыхаю, — Ну расскажи им, что это я. Ну не убьют же они меня. Ну ты же сам понимаешь, что если бы разборка состоялась — половину бы просто выкосило. И они это понимают, хотя признаваться себе в этом стыдно. Вам нужно просто притормозить. Вот есть же эти братья, Салимовы…

— Саламовы, — поправляет Саня, который теперь точно знает, что я переодически подслушивала его разговоры.

— Отдайте вы им эти квадраты, перестаньте прессовать людей. Договоритесь, что тоже будете вести бизнес. Вы же теоретически можете так же дружить с ментами. База такая огромная, там же целый ангар. Там можно сделать какое-нибудь производство, или разделить на части и сдавать в аренду, зарабывать деньги. Ну не просто так весь криминал ушел в бизнес, почему вы не хотите? Ты же умный. К тебе прислушиваются. Объясни мужикам, что какими бы крутыми вы не были, надо уметь подстраиваться под новые реалии. Где-то уступить, где-то отдать. Зато можно будет жить и ничего не бояться.

— И опять очень умная Эмма знает лучше меня как поступить, — говорит иронично.

— Ну я же права? — я поднимаю на него голову, смотрю неотрывно.

— Может быть…

— Так мы полетим или останемся? Если полетим, лучше купить билет сейчас.

— Сегодня точно никуда не полетим. У нас свадьба. Надо нормально отметить.

— А если бы я семь лет назад предложила тебе лететь со мной, ты бы полетел? — гляжу на него с интересом, обхватывая пальцами его руку.

— Не знаю… — неторопливо отвечает Бойцов, — Думаю, да. Наверно, в ту ночь была какая-то магнитная буря, толкающая на безумства.

— А почему именно я? — я улыбаюсь, — Не думаю, что ты делал предложение каждой встречной из клуба?

— Наверно, у меня хорошая интуиция, — Саня опускает голову, целует меня в губы, — Почувствовал, что в этом городе ты самая безумная. Единственная, которая в случае чего, сможет вернуться за мной с пистолетом. Травматическим, который даже не заряжен.

Я смеюсь в его рот, подрагивая от тихого, истеричного смеха.

— Подговорить моего самого исполнительного и верного человека, чтобы подбросить мне фальшивые наркотики… — продолжает Бойцов, — Кстати, где Виталя?

— Не скажу! — плотно схлопываю рот.

— Скажи, чтобы вылезал. Меня наверняка теперь прав лишат.

Влажно целую его в губы. Ну я же знала, что в душе Саня очень добрый и ничего ему не сделает. Он же понимает, что мотивы Виталика были такие же, как у меня.

— Ладно, пошли, — Бойцов поднимается, — Найдем пока круглосуточный цветочный. Хоть цветов тебе купим. Там колец, случайно, быть не может?

— Саш… — я встаю вслед за ним, — А вдруг у меня не получится очень грозно рявкнуть, чтобы нас прямо сегодня поженили? Я же больше по другой части…

— Значит, я рявкну, — говорит уверенно и укладывает руку мне на плечо.

— А я сильно ужасно выгляжу? — вспоминаю, что я совсем не в форме.

Не то чтобы слегка, скорее — вообще. А в этот раз свадьба не менее спонтанная, но теперь хорошо обдуманная.

— Отлично выглядишь! — отзывается Саня.

— Какой наглый и откровенный пиздёж! — я улыбаюсь, обхватывая его корпус.

— Просто сейчас ты не очень похожа на Эмму Бьюти, вылитая — мадам Бойцова, — он смеется, — Хочешь примерить кобуру?

— Угу, — утыкаюсь носом в его грудь.

«Новая Заря». Шикарно.

Мы медленно плетемся в поисках цветочного магазина, хотя никакие цветы мне не нужны, это просто способ скоротать время, перед тем, как исправить ошибку прошлого и снова стать Бойцовой. Интересно, как бы все сложилось, предложи я ему тогда полететь со мной… Этого уже не узнать. И пока не понятно, как мы будем жить дальше. Ясно только одно — теперь мы друг друга уже не отпустим.

Асфальт ещё влажный от ночной прохлады, воздух пахнет весной и чем-то новым, почти забытым. Свет фонарей тускнеет, уступая место мягкому, растекающемуся по небу рассвету. Всё вокруг начинает золотиться — крыши, стекла витрин, лужи под ногами. Я прижимаюсь к нему плечом, чувствую, как его рука лежит у меня на спине — легко, но надёжно. Шаг за шагом мы оставляем за собой ночь, ошибки, страхи, всё недосказанное. Всё, что тянуло вниз, растворяется где-то за поворотом, как шум, который вдруг смолк. Мы идём медленно, будто спешить уже некуда. Потому что самое важное уже случилось.