Эпилог
Александр Александрович Бойцов
5 лет спустя
— Теперь мы заливаем тесто в форму и отправляем в духовку на сто восемьдесят градусов, на сорок минут. Чтобы наш корж хорошо пропекся, я использую форму Мэджик Кейк. Нержавеющая сталь, регулируемый размер и прочное крепление.
Эмма, как домохозяйка из старых американских фильмов, с красивой прической, в нарядном платье и аккуратном переднике, широко улыбается и вытряхивает в стальное кольцо густую бежевую субстанцию. Не стирая улыбки, с идеально ровной спиной, она приседает, отправляет кольцо в духовку, красиво поднимается и замирает.
А потом выключает великую актрису и смотрит устало.
— Ну всё вырубай! — бурчит недовольно.
Достает из под стола коробку, вынимает из нее готовый корж из пекарни, одним махом смахивает с него клубнику со сливками, переворачивает сухой стороной и хлопает в точно такую же новую форму. Приготовила, хозяюшка… Когда-нибудь ее посадят за такое мошенничество. Из холодильника достается клубника и готовый купленный крем, переложенный в красивую пиалку. Крем, который Эмма готовила на камеру уже покоится в мусорке. Он был похож на жидкие сопли, но крупно это не снимали.
— Можно? — Эмма смотрит на оператора.
Ее помощница Алена сосредоточенно кивает и мадам Бойцова в секунду преображается.
— Наш корж уже готов. Посмотрите, какой аппетитный и румяный! А запах! Бомба! — Эмма сияет улыбкой, — Осталось украсить по своему вкусу. Я предпочитаю легкий сливочный крем, клубнику и листики мяты. Перекладываем наш крем в кондитерский шприц…
Эмма отправляет ложками густую массу в пакет с железным наконечником и принимается водить им по верху покупного коржа. Красивый узор получается только вначале. Потом рука съезжает и крем вываливается огромным мазком, похожим на собачью кучку.
— Да, блин! — визжит Эмма, — Вырубай!
Моя криворучка.
Я еле держусь, чтобы не заржать. А Макс смотрит на происходящее с поразительным спокойствием, взрослым, сосредоточенным взглядом. Перехватываю его в руках, подсаживаю его повыше, а он все так же наблюдает, как горе-мать снимает ножом кучу крема, перед тем как снова строить из себя великого кондитера. Смотри, смотри, чувак. Готовься с детства, что однажды тебе может встретиться именно такая.
Эмма Китчен — кулинарный блогер, идеальная хозяйка, с уборщицей за кадром, идеальная мать, которая не дает ребенку сладости. Хотя сейчас выключится камера и мы обязательно съедим то, что она сейчас тут намазала.
Эмма правда хорошая мама, но предпочитает не показывать все методы своего воспитания и снимает Макса только со спины. Не показывает как психует и плачет, когда у нее горят сырники, а она хотела разбудить нас красивым завтраком. Как волнуется и не спит, когда Макс болеет. Как включает ему мультики, чтобы отдохнуть, когда он везде суется и сводит ее с ума. Как засовывает в рот конфету, чтобы не плакал. Зато в блоге — она эталон правильного воспитания. Здесь все по-прежнему: ноль искренности, зато людям нравится и реклама капает. Новая страница не так популярна — всего восемьсот тысяч, но Эмма и этому рада. Тем более, на этот раз в городе ее узнают. Звезда снова сияет.
Мы переехали в дом побольше, но тоже в лесу. В старом тесно и остались неприятные воспоминания, которые постоянно всплывали в голове. От прежней жизни почти ничего не осталось, только некоторые люди рядом. Я отошел от дел, когда пацанов выпустили. Их энтузиазм тоже поубавился. Пока эта заваруха крутилась, Салимовы при поддержке официальных структур заняли выгодные точки и расползлись на официальных, законных условиях. Отсиделись, пока мы бодались с чеченами и оказались в плюсе. Вот что значит дружба с ментами. Теперь отвоевывать нужно было еще больше. Только, к счастью, на этот раз желающих почти не было. И наши тоже расползлись, кто куда. Я стал развивать базу, как и советовала Эмма. Я и раньше об этом думал. Парни помогали: Бубен, Лютый, Миха, Гриня, гребаный предатель Виталик. Однажды, по пьяни, мужики пизданули, что знают, что это моя блогерша навела облаву, но претензий особо не было. Хер знает… Может, тоже поняли, что могли не вывезти, когда встретились нос к носу с гордым чеченским народом. Лично мне было страшно. Хотя стыдно в этом признаваться.
База поделилась на части. В одной запустили производство пластиковых окон и натяжных потолков, другую разделили под склады и мелкие цеха и сдали в аренду. Часть пиздюков остались рабочими и стали трудиться легально. Кто-то остался на улице, кто-то сел, кто-то до сих пор гоняет мелких сошек. Те, кто постарше тоже пробовали себя в качестве бизнесменов. Не все удачно, но в целом — держатся. Ушла эпоха. Бешеные времена сейчас вспоминаются с легкой ностальгией.
Зато пришло спокойствие. Если можно так назвать жизнь в нашей итальянской семейке. Максу всего три, а он уже пытается навести свои порядки и заставить нас жить по своим правилам. Без истерик и капризов, твердым картавым словом и уверенными жестами. Эмма говорит, что однажды уйдет от нас, но мы знаем, что никуда она от нас не денется. Особенно на шестом месяце беременности. Еще один мальчик и еще одна личная драма Эммы. Она очень хотела дочь. Наряжать, заплетать косички и сплетничать. Но видимо, ее судьба — бороться со сложным характером одного из Бойцовых.
Вижу, что новый выпуск уже отснят. Эмма ковыряет ложкой в готовом пироге и жует свой поддельный шедевр. Подхожу ближе, Макс тут же слезает с рук, забирается на высокий стул и начинает выбирать из коржа клубнику.
— Устала? — я целую ее в губы.
— Ага, — кивает Эмма, — Как каракатица неповоротливая… Еще и отеки…
— Ты красивая, — говорю мягко, разминаю пальцами ее шею, — Я поеду, вернусь часов в девять.
— А сколько сейчас? — она напрягается.
— Почти четыре.
— Посиди еще пол часика, — Эмма строит милые глазки.
— Зачем?
— Ну так надо… — отвечает загадочно.
Последний раз, когда было «так надо» случилось очередное неожиданное романтическое свидание, в стиле Инстаграма, а потом этот живот. А до этого неожиданный отпуск на Байкал, и впоследствии — Макс.
— Не пугай меня… — говорю подозрительно.
— А ты не пугайся! — Эмма подхватывает Макса и выходит с ним из-за стола, держа его за руку, — Я потом все разберу.
— Ну скажи, что это? — иду вслед за ними, — Эмма! Не все твои сюрпризы приятные!
На прошлой неделе на нашем участке появилась статуя, как в Лувре. До этого нужно было срочно заменить обои, потому что так диктует ее гормональное настроение. Если выяснится, что она беременна двойней, в принципе — нормально. Но если опять придет какой-нибудь мастер или репетитор китайского — я буду злиться и орать.
— Это сюрприз не для тебя, это сюрприз для Максима, — мадам Бойцова шикает на меня через плечо, — Я подумала, ты захочешь посмотреть.
— Хочу, — меня немного отпускает.
Не успеваем дойти до гостиной — раздается звонок в дверь, и мы всем семейством идем в коридор. К экрану домофона подхожу первым. За забором стоит девушка и тяжело держит в руке большую пластиковую коробку с решеткой. Нажимаю на кнопку, открывая ворота, и вздыхаю. Прекрасно! Эмма окончательно превращает наш дом в зверинец. У Макса уже есть кролик и морская свинка. А судя по переноске, сегодня к нам заезжает еще один зверек. Эмма отодвигает меня от двери, встречает девушку с клеткой, забирает ее, перебрасывается парой слов, широко улыбается и прощается, Макс скачет рядом, пытаясь высмотреть, что же там принесли. Я упираюсь плечом в стену, наблюдаю за тем, как Эмма ставит клетку на пол, отпирает дверцу, и голова Макса тут же лезет внутрь, а потом он счастливо кричит:
— Шабачка! Шабачка!
Клево. Я тоже сдержано улыбаюсь, видя как он радуется. Не знаю, как Эмма на это подписалась. Первое время в доме будут лужи и погрызанная мебель. Из клетки звучит звонкий лай. Совсем тонкий, щенячий. Макс пятится на четвереньках, немного пугаясь. А потом из переноски появляется он. Маленький, черный, с белым пятном на груди. В моей груди тут же сжимается комок. Стафф. Совсем крошка, только забрали от мамы. Я поднимаю глаза на Эмму, она внимательно смотрит, не на щенка, не на Макса, на меня. И сюрприз этот тоже для меня.
Я больше не планировал заводить собак. Никогда. После всего, что случилось. А этот так похож на Лорда, что к горлу опять подкатывает. Щенок выруливает из клетки, обнюхивает пространство, Макс внимательно за ним наблюдает. Эмма двигается ко мне, обнимает и укладывает голову на мое плечо.
— Случайно увидела объявление, — говорит тихо, — Это девочка.
— А со мной вообще будут когда-нибудь советоваться?— произношу с иронией.
— Брось… Столько времени прошло… Я же знаю, что ты хочешь. Пусть растет одновременно с детьми, чтобы точно поладили.
— Стаффы не агрессивны к детям, они воспринимают их как своих, как няньки. Для них вообще все члены семьи — это святое, — говорю с дрожью в голосе, — Но хозяин будет один.
— Тот, кто кормит, или собака сама выбирает?
— Сама выбирает, — неотрывно смотрю, как щенок тщательно обнюхивает Макса, потом несмело идет в сторону Эммы, тычется носом в ее босую ступню и двигается в мою сторону.
Он доходит до моих ног, приподнимает голову и смотрит снизу вверх — этими своими блестящими, доверчивыми глазами. Я опускаюсь на корточки, протягиваю ему руку, а он тянется и обнюхивает мои пальцы. Щенок садится и тюкается головой в мою ладонь, укладывая на нее свою мордочку. А у меня в горле всё тот же ком. Ни один мускул не дергается, но внутри будто что-то рушится. Провожу пальцем по блестящей черной шерсти, щенок лижет мне руку.
— О, да, Бойцов! У нас тут у всех один хозяин! — Эмма говорит с сарказмом.
— Папа, это моя шабачка! Моя! — Макс тут же хмурится.
— Твоя, твоя! — я поднимаю щенка на руки, прижимаю к груди, чувствую как он замирает под моей рукой.
Она. Имя пусть придумывает хозяин Макс. Внимательно ее рассматриваю и медленно плетусь в гостиную. На ходу целую Эмму в щеку, она опять смотрит на меня хитро.
— Ты же на базу собирался, — произносит с улыбкой.
— Завтра, — говорю бегло.
— У меня появилась конкурентка? — она хихикает.
— Нет, Эмма, ты же знаешь, что ты — вне конкуренции!
— И ты меня любишь? — спрашивает подозрительно.
— Конечно, люблю! Что за странные вопросы?
— И ты счастлив?
— Естественно, — я выпучиваю глаза, — Сейчас особенно!
— Это просто замечательно!
Эмма обвивает руками мою шею, целует в губы и прижимается ко мне максимально сильно. Насколько это позволяет ее живот и щенок на моих руках.
— А еще мы все живы и здоровы, — протягивает виновато.
— Что случилось? — сразу меняю тон, цежу сквозь зубы.
— Поцарапала твою машину, — испуганно хмурит брови.
— Сильно?
— Не сильно… Только бампер оторвался… — шепчет со смешным лицом.
Я тяжело вздыхаю, перехватываю щенка одной рукой, второй — прижимаю голову Эммы к своему лбу. Целую в нос. Смеюсь нервно. Макс тут же ревнует, влезает между нами, и теперь становится вообще тесно. Руки Эммы тут же съезжают с моей шеи, чтобы обнять маленького ревнивца. Стоим так недолго. И я реально понимаю, что ни в чем не соврал. Я люблю ее так же сильно. Возможно, даже сильнее, чем раньше.
И я правда счастлив.