Глава 5. Жена бандита

Эмма

Самолёт идёт на снижение, и я чувствую, как что-то внутри меня тоже опускается. Не желудок — скорее, гордость. Годы, расстояния, контракты, светская жизнь, салоны, бренды — всё это как будто остаётся где-то там, за облаками. А я лечу в никуда.

Внизу — серый, пыльный, прилипший к весне город. Тот самый, из которого я когда-то улетела под утро, на трясущемся такси, с похмельем, с вином в крови и... случайным мужем, которого знала всего несколько часов. Браво, Эмма!

Я, конечно, подготовилась. На мне — бежевый плащ от Max Mara, который выглядит дороже, чем стоит, шелковый платок, идеально уложенные локоны и мейк в стиле «я проснулась такой». Выложила сториз из бизнес-зала с бокалом просекко, подписав: «На пару дней домой. Улыбаемся и машем.»

Пусть все думают, что я лечу в гости к бабушке, а не разыскивать какого-то Саню-Хрен-Пойми-Кого из прошлого.

Из аэропорта беру такси и называю адрес гостиницы — самой дорогой в этом городе. Пока я здесь жила— ее не существовало, либо я просто никогда не интересовалась гостиницами. По фотографиям — приличное место. По факту — усталый ремонт из начала двухтысячных, ковры, пропахшие сыростью, и администратор, которая смотрит на меня так, будто я приехала из космоса.

— Постовская Эмма. Забронирован улучшенный номер, — говорю с лёгким столичным акцентом.

— Ага, есть. На третьем этаже. Лифт через холл, но он может не работать.

— Прекрасно, — вздыхаю я и забираю ключ. Обычный, металлический, с круглым брелком.

В номере — кровать с золотым покрывалом, шторы, которые не закрываются, и кран, издающий скрежет вместо воды.

Я стою посреди всего этого великолепия, смотрю в зеркало, выпрямляю спину, поправляю цепочку на шее и матирую нос пудрой.

— Ты справишься, девочка, — говорю себе. — Просто загс. Просто бумажка. Просто развод.

Я не звоню маме. Даже не думаю об этом. Возвращаться домой, в нашу квартиру — последнее, чего бы мне хотелось.

Потому что дома — он. Валерий Палыч. Мамин муж номер два, которого она называет «мой золотой мужчина». Хотя по факту — злобный, ленивый, пузатый тип, который с первого дня ненавидел меня всеми силами. «Твоя малолетка слишком борзая», — говорил он маме при мне. И это был его максимум нежности.

Он вечно учил меня жить, запрещал краситься, выгонял подруг, подслушивал разговоры. И мать, конечно же, таяла: «Ну он просто строгий. Зато надёжный мужчина».

После выпускного я собрала чемодан и поклялась — ни дня под одной крышей с этим упырём. Даже если бы мне пришлось ночевать в подъезде. Но мы с девчонками сняли квартиру и устроились на работу, и больше не приходилось делить жилье с золотым мужчиной. Вот и сейчас: я — в убогом отеле, с облупленными стенами и душем, который хрипит как дед-инвалид, но зато без него. И без мамы, которая давно живёт его мнением.

Такси ждёт у входа. Я сажусь, скрестив ноги, как на фотосессии, и еду в тот самый ЗАГС. Снаружи он почти не изменился. А вот внутри — всё новое: вывеска, стены, молодые лица сотрудников. Нет знакомой тётки с мятой прической.

Я подхожу к окошку.

— Добрый день. Я хочу подать заявление на развод.

— У вас с собой паспорт и свидетельство о браке? — деловито спрашивает девушка за стеклом.

— Паспорт — да. Свидетельство я... восстанавливаю. Утеряно, — говорю. — Но брак зарегистрирован у вас.

— Хорошо. Но чтобы подать заявление, нам нужно присутствие обоих супругов.

Я моргаю.

— Что?

— Если вторая сторона не согласна, или отсутствует, вам нужно подавать заявление в суд. Мы без него заявление не примем.

— Но… — я хватаю воздух ртом. — Мы не живём вместе. Мы вообще... Это была ошибка. Это не… Я даже не знаю, где он!

— К сожалению, с этим я не могу вам помочь, — спокойно говорит она. — Закон есть закон.

Я выхожу на улицу, сажусь на ближайшую лавочку и просто сижу. Минуту. Две. Десять.

Потом разблокирую телефон и вбиваю номер.

— Милка?

— Эмма… Неожиданно… Сколько лет, сколько зим.

— Я в жопе, Мил, — сразу начинаю без глупых прелюдий, — Я в городе. Прилетела наконец-то уладить вопрос с разводом. Мне нужен этот идиот Саня. Срочно. Ты помнишь его? Или есть идеи, где его искать?

— Ох… — тяжело вздыхает Мила, — Я боюсь, это тебе не понравится… Ты же про Саню Бойцова, я же не путаю?

Я моргаю. Она права, мне уже не нравится ее заговорщический тон.

— Да, Бойцов А.А. Только не говори, что теперь это местный батюшка и по закону божьему никакой развод он мне не даст!

— Да нет… не батюшка, — Милка вздыхает еще раз, — Бандос он, местный авторитет.

Тут я смеюсь — нервно, громко, на выдохе.

— Что? Ты серьёзно? Это же не девяностые, Мил. Разве они не вымерли и все еще существуют? Сто лет таких не видела, особенно у нас, в Москве. Максимум — бывший фитнес-тренер, который считает себя инвестором.

— Ну, в Москве, может, и не существуют. А у нас всё по-прежнему. Понятия, движ, крыши, свои районы, свои люди. И Саня — один из тех, кто тут рулит.

— Ты мне еще скажи, что у него пистолет в бардачке и джип на номерах «АУЕ»

— Типа того. Только не джип, а черная «бэха », и не в бардачке, а за поясом.

Я прикрываю глаза рукой.

— Ну охренеть теперь! Я вышла замуж за местного бандита!

— Ты не просто вышла. Ты теперь, считай, мадам Бойцова.

— Спасибо, Мила. Очень утешила. А как мне его теперь найти? Мадам Бойцова в панике!

— Ну… я знаю. Пройдись вечером по городу, мне кажется он сразу сам найдется. А ты где?

— В каком-то убогом отеле. У меня всего пару дней для того, чтобы убить этот вопрос.

— Если твой муж согласен разводиться.. А не захочет убить тебя, за то, что ты тогда слиняла не попрощавшись.

Милка хихикает.

А я уже не смеюсь.

— Слушай, а давай ты со мной? — вдруг говорю. — Мы очень давно не виделись. Заодно и поддержишь меня морально. Вдруг он меня в багажник закинет, а ты свидетельницей станешь.

— Я бы с радостью… — Милка вздыхает. — Но у меня тут ад. У старшего понос, у младшего ветрянка, муж с температурой и характером тёщи.

— Прекрасно…

— Но ты можешь заехать ко мне! Хоть посидим, поболтаем, я чайник поставлю.

— Пожалуй, в другой раз! — отвечаю бегло и мое лицо перекашивает от ужаса.

Я слышу, как она смеётся в трубку. Весело, звонко, как раньше. И становится немного теплее. Но только немного.

— А Лиска? — спрашиваю, цепляясь за последнюю соломинку.

— У неё младший только родился, ещё грудничок. Она вся в молоке и пюре. У неё вообще трое! Думаю, тоже пас.

— Ну замечательно, — бормочу я. — Обложили меня материнством. Все, кроме меня, устроили уютный ад. А я одна, как дура, ищу бандита, чтобы развестись.

— Ну ты ж сама хотела быть особенной, — говорит Мила с усмешкой. — Вот и будь!

Я отключаюсь, глядя на тихую, неторопливую улицу, которая будто замерла и не дышит. С этим всё-таки надо как-то разобраться.

К вечеру я всё-таки решаюсь выйти. Надеваю самое скромное из дорогого — длинное кашемировое пальто, каблуки и минимум косметики. Волосы собираю в низкий хвост. Ничего вызывающего — сегодня я дипломат, а не звезда. Настоящая леди. Мне нужно уговорить человека. Мужчину. Мужчину с уголовным шлейфом.

Обаяние или деньги, — думаю я, глядя в зеркало. Лучше оба. В идеале — быстро, мирно и с улыбкой.

На улице — мартовская слякоть, которую я помню с детства. Всё серое, плоское, промозглое. Люди те же. Машины те же. Даже аптека на углу с тем же выцветшим крестом. Тут не просто ничего не изменилось — тут будто и времени не прошло.

От этой мысли тянет под ложечкой. Я не скучала по этому городу. Никогда. Но теперь он будто смотрит на меня и тихо говорит: Ага, вернулась, красавица?

Я иду медленно, каблуки стучат по асфальту, и я чувствую себя глупо. Потому что не знаю, куда иду. Бродить по городу в поисках собственного мужа — звучит как дешевая комедия. Но мне не смешно.

Первым делом заглядываю в один из ресторанчиков в центре. Он когда-то считался «приличным местом» — с кожаными диванами, кальянами и охраной на входе. Я представляю, как в таких заведениях сидят криминальные авторитеты: расправляют плечи, обсуждают «вопросы», пьют виски и щёлкают пальцами, чтобы официантки метались.

Внутри — пусто. Одинокий мужчина пьёт чай. За стеклом — ветер. Бармен скучает и играет в телефон. Никаких «смотрящих». Никакого Сани.

Выдыхаю и иду дальше.

Второе место — такое же. Даже охраны нет. Только надпись на входе: «Вежливость — наше всё!» Я хмыкаю.

Бродить в одиночку — не так уж и весело. Но я упрямая. Сегодня я хотя бы пойму, где водятся такие, как он.

Я уже собиралась сдаться и поехать обратно в гостиницу, когда заметила их — у подъезда, возле старой парикмахерской. Пацаны. Лет по шестнадцать-девятнадцать, в спортивках, с одинаковыми подстриженными затылками и сигаретами в зубах. Смеются громко, дерзко, пинают бутылку из-под колы.

Я притормаживаю. На фоне этих мальчишек всё детство всплывает в памяти: в городе всегда была иерархия. Младшие таскали сигареты, сторожили и передавали. Кто-то бегал за шавермой, кто-то — раздавал подзатыльники тем, кто «не по понятиям».

Если Саня Бойцов теперь кто-то вроде «смотрящего», то шпана должна знать его лицо. Или хотя бы кличку.

Я выдыхаю и подхожу ближе, не давая себе времени передумать.

— Эй, ребята. — Я улыбаюсь. — Можно вопрос?

Они оборачиваются. Один — с косичкой на затылке, второй — с золотым зубом, третий вообще с пивом в руках. И все в упор пялятся.

— Чё надо, дамочка? — лениво бросает один.

— Саня Бойцов. Знаете, где найти?

Мгновение — тишина. Потом один хихикает, второй скалится.

— А зачем тебе Боец? — спрашивает тот, что с пивом. — Помоложе не интересует? Мы ничем не хуже, обогреем, приласкаем!

— Я его жена, щенок, — отвечаю нагло.

Наступает гробовая тишина. Косичка поперхнулся дымом, а золотой зуб даже сигарету выронил.

— Ты? — переспросил кто-то. — Жена?

Я киваю, чувствуя, как у меня внутри всё сжимается.

— Слушай, если это розыгрыш, то ты красава, — говорит пивной, — но Саня баб не держит. Особенно таких. У него вообще… — он делает неопределённый жест. — Свои приколы.

— Я. Его. Жена, — повторяю, чётко и по слогам. — Я в Москве живу. Мы были без связи, я потеряла телефон и мне срочно нужно его найти.

Парни переглядываются. Интерес уже нешуточный.

— Ладно, может, и найдём. Только ты сначала номерочек оставь, а то вдруг потом и нас поищешь. Мы не гордые, — ухмыляется один.

Я делаю шаг ближе, смотрю в глаза и холодно говорю:

— Я передам Сане, что ты положил на меня глаз, думаю, он будет в восторге!

Они замолкают. В их глазах что-то щёлкает. Видимо, фраза про Саню всё-таки сработала.

— Да в «Ладье» он должен быть, — бурчит один. — Если никакого кипиша нет. Рули туда.

— Спасибо, мальчики, — улыбаюсь я и разворачиваюсь.

Позади слышен свист и «ух ты, баба-жесть!». Но я не оборачиваюсь.