Глава 7. Концерт по заявкам

Эмма

Мудак! Урод! Козел! Быдло! От воспоминаний о том, что однажды я спала с этим человеком, хочется помыться и переосмыслить всю свою жизнь.

За двадцать девять лет, мужчин у меня было не так много. Трое.

Митька, мой первый.

Его я готова благодарить всю жизнь. За то, что бросил меня , испугавшись, что дело близится к свадьбе и встречаемся мы очень давно. Благодаря ему, я решила все бросить и переехать в Москву. Чтобы этот козел понял, кого потерял. Я ходила по всевозможным кастингам, стала развивать блог, просилась в коллаборации к более успешным блогерам и светила лицом направо и налево. Лишь бы утереть ему нос. Благодаря, ему я имею все, что имею.

После длительных отношений я взяла давольно длинный перерыв. Мне не хотелось размениваться на случайные смазливые морды и комплименты. И я дождалась своего мужчину. Артём— лучшее, что могло со мной произойти. А под его чутким руководством и протекцией, я стала еще популярнее.

И в промежутках между ними, вот этот— дебил. Одна случайная ночь и ошибка, которая теперь попьет моей кровушки. Нашелся бандит! Как из дешевых фильмов без бюджета, честное слово. Кожанка, из-за которой выглядывает кобура, наглая, надменная морда и речь, от которой волосы встают дыбом. Ты не с того начала базар.

Что я вообще пила в тот вечер? Может, он мне что-то подсыпал? Я не помню, чтобы в ту ночь он так разговаривал. В памяти это осталось моим единственным в жизни сумасшедшим воспоминанием. О безрассудности, о порыве, о страсти, когда вместо мозгов работают гормоны, и ты хочешь поддаться этому моменту. Либо со мной что-то не так, либо память— вещь, которой теперь нельзя доверять. Потому что мне казалось, что тот секс, случайный, спонтанный и распутный— был лучшим в моей жизни.

Сейчас я бы такого не сделала ни за что. Представляю себя и его, и мороз по коже. Бррр… Чудовище из подворотни. Гнилой базар. Молчи, когда я говорю. Деревня! Разговоры по понятиям! Женщина— второй сорт и прислуга. Могу поклясться, что его можно уничтожить одной фразой, спросить, насколько низко в постели спускались его губы, и этот местный криминальный авторитет тут же взорвется от возмущения. Если еще раз его увижу— так и сделаю! Хотя, лучше не рисковать, не удивлюсь, если лупить женщин— для него дело привычное.

Вернувшись в номер, сразу валюсь в кровать. Еще долго психую и ворочаюсь, никак не могу уснуть. За день я сделала одну единственную полезную вещь— восстановила свидетельство о браке и заплатила штраф за то, что вовремя не сменила фамилию. Взяла все таки. Пьяная дура!

Не хочет решать вопрос по-человечески, придется раскошелиться. Завтра же пойду к адвокату, напишу на него доверенность, поручу заниматься этим вопросом и уеду. Пусть высылает мне готовое свидетельство о разводе. А Артему придется наболтать, что хочу устроить свадьбу осенью или зимой, чтобы быть не как все. Уверенная в успехе своей идеи, все таки засыпаю.

Утром я просыпаюсь рано, слишком рано для того, чтобы выспаться, но слишком поздно, чтобы попытаться заснуть. Город за окном будто притаился— такой же серый и знакомый, как в моих воспоминаниях. Семь лет — довольно приличный срок. И всё равно здесь ничего не изменилось.

Я собираюсь тщательно. Волосы в лёгкие локоны, лёгкий тон, немного хайлайтера, много туши, блеск на губы. Надеваю пальто, узкие джинсы, белые кроссовки и кучу бижутерии — «случайный лук», который на деле продуман до мелочей.

Плетусь в кафе, в трех домах от моей гостиницы. Здесь пахнет подгоревшим тостом и старым ковролином. Но я всё равно заказываю блинчики с вареньем и чай с лимоном.

Когда заказ приносят, скрупулезно расставляю приборы, поправляю салфетку, выдвигаю чашку под правильным углом, снимаю на телефон. Несколько кадров сверху, пара сбоку, делаю селфи с надкушенным блинчиком, прищурившись, как будто всё это спонтанно и по-домашнему. Открываю Инстаграм, выкладываю. Надо не забывать, что я все еще на работе и моим подписчикам интересно, как начинается мой день.

Завтрак от любимой мамы.

Сердечко. И смайлик с блином. Пусть думают, что я дома, на кухне у мамы, с видом на сад. А не в облезлом кафе в городе, откуда мечтала уехать навсегда.

Пока жую, наблюдаю за людьми. Кто-то заходит взять кофе с собой, кто-то сидит, листает новости. Один школьник на выходе задерживается, рассматривает меня, но тут же уводит взгляд, как будто боится ошибиться. Приятно. Немного странно, что здесь меня не узнают так, как в Москве. Возможно, стесняются подходить, или не пользуются интернетом. Или просто… меня здесь не знают. И это почему-то жалит сильнее, чем я ожидала.

После завтрака я вызываю такси и еду в центр — в ту самую юридическую контору, которую нашла пока ела блины. Я не хочу разбираться в этих бумагах, бегать по инстанциям, стоять в очередях. Я хочу, чтобы наш случайный брак просто исчез. Быстро, грамотно, без моего участия.

Контора в приличном для здешних мест бизнес-центре. Просторный кабинет, кожаные кресла, кофе из хорошей машины — меня встречает приятный, уверенный в себе мужчина лет сорока с лишним. Адвокат. У него умные глаза и слегка усталая улыбка, он держится деликатно, даже галантно.

Мы обсуждаем ситуацию. Я честно рассказываю, что произошло, не вдаваясь в романтические детали, конечно. Он задаёт пару уточняющих вопросов, кивает, говорит, что такие дела бывают, и он всё уладит. Он забирает мой дубликат и делает скан паспорта, потом берёт мой номер, обещает держать в курсе, и я подписываю договор об оказании услуг. Всё идеально.

Я выхожу на улицу с лёгкой улыбкой. Облегчение. Два квартала — и я свободна. Мысленно планирую, где бы выпить кофе и, может быть, пройтись по магазинам. Но телефон в кармане вибрирует.

— Да? — отвечаю, не глядя на номер.

— Эмма Бойцова? Это Игорь Викторович, адвокат. Вы только что у меня были…

— Вообще-то, Постовская… ну да ладно…

— Простите, но я не смогу взяться за ваше дело.

Я замираю.

— Что?

— Я... скажем так, у нас есть определённые внутренние ограничения. Не могу объяснять, но настоятельно рекомендую вам поискать другого специалиста. Простите за неудобства.

Связь обрывается.

Я стою посреди улицы, держа в руках папку с договором, и вдруг всё кажется каким-то глупым и сюрреалистичным.

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Я злюсь, мёрзну и яростно набираю в поиске: адвокат развод срочно. Городской суд — самое логичное место для охоты. Рядом сразу две конторы, обе с рейтингом выше четырёх. Пять минут на такси и я уже у первого здания.

Офис на втором этаже, поднимаюсь по крутой лестнице. Табличка «Право и порядок», стеклянная дверь. Захожу внутрь — рецепции нет, но из дальней комнаты выходит молодая секретарша в очках. Вижу по глазам: узнала.

— Здравствуйте, — говорю с профессиональной улыбкой. — Я хотела бы проконсультироваться по вопросу развода.

— Простите, — перебивает она слишком быстро. — Мы сейчас очень загружены. Новых клиентов не берём.

Она смотрит мимо меня. Даже не пытается выслушать.

— Понимаю, но может быть… — смотрю на нее с надеждой.

— Всего хорошего, — холодно отвечает секретарша и проходит мимо меня.

Вываливаюсь на улицу. Ладно. Вторая контора — через дорогу. Здание постарше, обшарпанное, но табличка солидная: «Адвокатская коллегия Федоров и партнёры». Захожу, толкаю тяжёлую дверь. Тёплый свет, запах кофе. Уже тянусь к ручке внутренней двери, как в коридор выходит мужчина в пиджаке. Смотрит на меня оценивающе, а потом поджимает губы.

— Извините, мы закрыты, — говорит он. — У нас ремонт.

— Вы серьёзно? — вырывается у меня.

— Абсолютно, — он нервно улыбается одними уголками рта, почти извиняюще и закрывает дверь прямо перед моим носом.

Я остаюсь в пустом коридоре, со злостью смотрю на закрытую дверь, потом на экран телефона. На каблуках, в дорогом пальто, с идеально уложенными волосами. И вдруг чувствую себя какой-то глупой.

Что здесь происходит? Почему никто не хочет связываться с моим делом? Я не верю в совпадения. В мистику — может быть. В судьбу — иногда. Но в совпадения — нет.

Я иду по улице в бешенстве. Каблуки цокают по асфальту, в сумке звенят духи — я чуть не разбила их, когда рванула из офиса. Холодно, ветер лезет под пальто, макияж уже не кажется таким идеальным, как утром.

И вот опять. Вижу краем глаза — белая тачка. С тонировкой. Медленно, как черепаха, катится по той же стороне улицы. Уже третий раз за сегодня я замечаю её. До этого думала, что мне просто показалось.

На повороте резко оборачиваюсь. Машина тоже тормозит, будто случайно.

— Ну всё, хватит, — шепчу себе, разворачиваюсь и иду прямо к ней. Сердце бьётся в горле. Глупо, может, и опасно, но я слишком зла, чтобы бояться.

Стук по стеклу. Оно медленно опускается. За рулём — пацан лет двадцати двух, если не младше. Щёки розовые, кепка, жвачка, глазки бегают.

— Ты чего, дебил? — возмущаюсь. — Ты зачем за мной ездишь? Тебе что, делать нечего?

Он прячет глаза, начинает жевать жвачку еще быстрей.

— Ты фанат что ли? — произношу яростно.

— Чей? — отвечает удивленно, с совершенно идиотским выражением лица.

— Понятно, — я вздыхаю, — От Бойцова?

Стекло начинает подниматься, и я чувствую себя еще большей дурой. Я не думаю. Я просто оббегаю машину и дергаю за ручку. Открыто. Сажусь на пассажирское сиденье и хлопаю дверью.

Парень выпучивает глаза:

— Тебе чего надо?!

— Вези меня к Бойцову, — говорю чётко. — Срочно. Мне плевать, кто ты и зачем ты тут, но раз ты следишь за мной, значит, знаешь, где его найти!

Он мнётся, вертит башкой, пальцы мечутся по рулю, как у паникёра.

— Никуда я вас не повезу! Таких распоряжений не было.

— Тогда мы просто посидим здесь вместе, пока я не найду, с кем связаться напрямую. Поверь, я умею делать шоу. Сюда через пять минут сбегутся журналисты.

Он матерится, вытаскивает телефон, отворачивается, чтобы я не слышала, но всё равно слышу:

— …она тут… ну в смысле тут… прямо в тачке сидит, говорит, чтобы к тебе отвез… угу… понял.

Кладёт трубку. Выдыхает. Смотрит на меня.

— Пристегнитесь. Поехали.

Машина плавно трогается с места. У меня бешено колотится сердце. Но я сижу с прямой спиной, глядя в окно, будто именно так всё и должно было быть.

Дорога заняла минут тридцать, мы выехали на самую окраину, почти у выезда, за промзоной.

Мы въезжаем через распахнутые ворота, крашеные свежей синей краской, но облупившиеся по краям. Территория — будто после апокалипсиса: асфальт в трещинах, клочья травы, повсюду пыль, и машины… десятки машин, каждая как после войны — вмятины, облезлая краска, грязь, какие-то наклейки, затонированные стёкла. Бандитский курорт.

Парень заглушает двигатель, выходит первым, хлопает дверью. Я вылезаю следом, стягиваю очки и осматриваюсь.

— Сюда, — коротко кивает он и идёт вперёд, даже не оглядываясь.

Я иду за ним по потрескавшейся бетонной дорожке к массивному зданию. Оно кажется заброшенным: тусклые окна, облупившиеся стены, никакой вывески. Внутри пахнет сыростью и пылью, стены выкрашены в странный зелёный цвет, как в советских учреждениях. Пол под ногами слегка липкий. Пустота и холод.

Парень подводит меня к двери с матовым стеклом, негромко стучит. Ждёт. Потом толкает и открывает.

За столом сидит Саня. Дорогой супруг. В темной толстовке, с серьёзным лицом. Сигарета в пальцах, взгляд устремлён в окно. Он оборачивается и поднимает глаза. Мы смотрим друг на друга.

Без слов. Без дыхания. И у меня впервые за долгое время пересыхает во рту. Пора продемонстрировать все, чему я научилась на курсах.

Я стою у двери и пару секунд вглядываюсь в его лицо — непроницаемое, как бетон. Потом глубоко вдыхаю, делаю шаг вперёд, ещё один. Садиться он не предлагает. Ну и ладно.

— Привет, Сань… — голос срывается, я откашливаюсь, — Я просто пришла… попросить. По-хорошему. Мы с тобой взрослые люди, ну? Я не хочу с тобой никаких разборок, я знаю, что я в них не выиграю!

На глаза тут же наворачиваются слезы, а я специально задерживаю дыхание и осторожно и медленно тяну воздух в нос, широко распахнув глаза и не моргая, помогая глазам становиться еще мокрее. Это секретный прием актеров, которому меня научили на мастер классе.

— Я тебя умоляю. Ты же сильный… — голос предательски дрожит, — сильный, мужественный, великодушный. Ну правда, тебе это ничего не стоит. Это же ниже твоего достоинства — портить жизнь женщине. Мне нужно вернуться домой. Меня ждет работа, у меня контракты, подписчики, съемки…

Плавно перехожу на тихий рёв, слезы катятся по щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Но моя косметика и не такое видала, уверена, будет держаться, как прибитая. Я смотрю на него так жалобно и покорно, и изо всех сил изображаю отчаяние.

— Давай не будем ссориться! Давай останемся друг для друга приятным воспоминанием о сумасшедшей юности. Обещаю, я буду помнить тебя всегда! Какой ты — мужественный, брутальный, красивый, справедливый! Я знаю, что ты можешь создать мне проблем, но прошу тебя — не надо!

Он всё так же молчит. Ни слова. Ни жеста. Будто знает, что смотрит спектакль. И молча ждёт, чем он закончится.

— Прости меня за то, что вчера вела себя высокомерно, я просто испугалась… не ожидала… Мне ведь рассказывали, какой ты влиятельный, и с перепугу у меня включилась защитная реакция. Сань, ну пожалуйста, сходи со мной в ЗАГС!

Я останавливаюсь, продолжаю напряженно на него смотреть и хлюпать носом. Слезы живут своей жизнью, все еще катятся, будто им приказано это делать. Господи, я гениальна! Бойцов остается неподвижным, а потом упирается локтями в стол и склоняется над ним чуть ниже.

— Ты закончила? — спрашивает холодно и приподнимает брови вверх.

— Да, — отвечаю тихо, на выдохе и втягиваю в себя сопли.

— Тогда— браво!

Он начинает хлопать. Медленно. Увесисто. Звонко. По небольшому кабинету разносится эхо, а Бойцов растекается в ехидной улыбке и откидывается на кресло. Взгляд мой тут же меняется на агрессивный и сволочной. Я злобно поджимаю губы, плюхаюсь на стул, скрещиваю руки на груди и обиженно пялюсь в окно.

— Веселая ты баба, Эмма. Сижу, работаю, никого не трогаю, а тут целое шоу приехало… — произносит колко.

— Дай мне развод! — бурчу сердито.

— Знаешь, чем мужик отличается от женщины? — серьезно спрашивает Саня, — Мужик никогда не бросает слов на ветер. Сказал — сделал! Это у вас: «передумала, перехотела, изменилось настроение». Я уже сказал тебе: нет. Можешь больше не рыдать. Тебе нужен развод — решай этот вопрос сама.

— Ну как сама? — вскрикиваю возмущенно и сразу ловлю на себе стальной взгляд. Ну да… Это мужло не любит, когда на него поднимают голос. Ну и пусть не любит, я сегодня слишком сильно заведена, — Ты же мне все выходы перекрываешь! Только не могу понять, зачем тебе это нужно? Тебе скучно?

— А еще знаешь, чем отличаются? — невозмутимо произносит Бойцов, — Бабы глупые и невнимательные.

— Полностью с тобой согласна, господин! Бумаги подпиши! — рычу нервно.

— Разговор закончен. Выйди! — диктует командным тоном.

— Знаешь, что, Санечка? — я приподнимаюсь с места и низко нависаю над столом, едва не касаясь его лица, — Ты похоже не понял, с кем связался! Я — блогер! Я — инфлюэнсер! Меня вся Россия знает! Думаешь, я буду перед тобой унижаться? Да я такой вой учиню, тебе мало не покажется! Сейчас вернусь домой и тоже сделаю тебя известным, понял? И разговаривай со мной уважительно, а не как с третьесортным существом! Я — Эмма. Я — селебрити!

— Кто? — давится смешком Саня.

— Звезда, деревенщина! — шиплю яростно.

Мою спесь сбивает резкий рывок, от испуга жмурюсь. Бойцов рывком хватает меня за лицо и впечатывается в меня губами. От неожиданность руки подгибаются, я теряю равновесие, бьюсь животом об стол и чтобы не упасть, хвастаюсь за его предплечья. Моя странная поза не дает мне вырваться, а он держит меня очень крепко и буквально сминает мои губы, будто хочет заткнуть меня этим поцелуем. Захват жёсткий, властный, жаркий. Никакой нежности — только напор, только злость и что-то ещё под кожей, кипящее, как расплавленный металл. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, снова бьюсь животом и чувствую себя неловкой, перевернувшейся черепашкой. А потом он опускает меня и я просто сползаю назад. Сердце колотится, как у пойманного зверя. Я дышу тяжело, рот горит, всё тело дрожит от напряжения. Саня вытирает губы, а потом смотрит на меня крайне злорадно.

— Домой шуруй, звезда! — говорит с насмешкой, — Скажи Витале, чтобы отвез, пакуй вещички и на базу, в родной дом. Адрес и где лежит ключ он знает. Вернусь поздно. Чтобы на столе было первое, второе и третье!

— Ты больной что ли? — отвечаю дрожащим голосом, немного заикаясь.

— Я тебе уже говорил, ты мне подходишь.

С этого момента начинаю злиться еще сильней. Похоже, у Сани не все дома. Он видел себя вообще? Где он и где я! Чокнутый! Я злобно стискиваю челюсти и задом сдаю к двери, не отрывая от него рассерженного взгляда.

— Короче, бумаги ты не подпишешь? — спрашиваю в последний раз.

— Нет, Эмма, — отвечает очень уверенно, — Мы разведемся только когда я этого захочу, а пока — ты моя жена.

Из меня вихрем вырывается дьявольский хохот, уверена, что в моих глазах сейчас пляшут черти, потому что очень хорошо знаю это свое состояние. Я широко улыбаюсь Бойцову, прежде чем схватиться за ручку двери и уйти.

— Поверь, ты очень скоро этого захочешь! — говорю загадочно и делаю шаг в коридор.