Глава 8. Беда дважды

Саня Бойцов

Эмма появилась в моей жизни второй раз — и снова с ураганом за спиной. Семь лет назад всё закончилось не просто похмельем и браком. Меня тогда чуть не закрыли. Не за неё, конечно, а за еще один сумасшедший вечер — с пьяными драками, поломанными машинами и «увезённой» Гриней дамой. Менты уже дышали в затылок, дело грозилось стать серьёзным, если бы не старшие. Отмазали, вычистили. Сказали только одно: «Ты нам ещё пригодишься, не подставляйся по мелочи».

Я не подставлялся. Семь лет жил правильно. Поднимал своё. Свой район держал в кулаке. Уважение — не любовь, но мне хватало. Знал, кто где ворует, кто кого крышует, кто кому сколько должен и кто когда последний раз дёргался без спроса. Но теперь… всё пошло под откос.

Беда пришла не в лице Эммы, а с её приездом, будто она открыла ей дверь.

Армяне. Началось это тихо, еще до ее появления — бригады, стройки, свои люди. Потом начали вымывать местных. Они работали по-чёрному, брали дешевле, вели себя вежливо, но нагло. А главное — не платили. Ни процента, ни отката, ничего. Не признавали наших правил. И чем дальше, тем шире ползло это пятно: асфальт, кладка, заборы, фасады, подряды. Даже дома свои собираются строить, на продажу. Но сегодня до меня дошла совершенно немыслимая весть — их крышуют чечены. Не наши, не местные. А значит намечается большая беда. Они захотят войти в город официально, заявить свои права и поставить своего смотрящего. На своем веку я с таким не сталкивался, только слышал от старших, в прошлом десятилетии таким промышляли часто — брали в оборот маленький город, потом расширялись и «брали» следующий. Способ простой — завалить того, кто не согласен или мешает: очень принципиального следака, бизнесмена, который не хочет платить или нанимать тех, кого говорят, и местные бригады, которые контролируют, чтобы город жил правильно. Нас, получается. И самое поганое, что мы не знаем «кто» и «когда». Костенко — наш старший, пока наблюдает, призывает к повышенному контролю и бдительности. А я? Я сижу на своей базе и глотаю злость. И тут ещё Эмма. Сама приходит. Сама скандалит. Сама орёт, что звезда, селебляти, и грозится сделать меня известным. И ведь даже не боится. Или боится, но делает вид, что нет.

Дважды вошла в мою жизнь, дважды расшатала всё к чёртовой матери. Первый раз я влюбился, как пацан. Второй — пока не знаю, но предчувствие нехорошее.

Ладья. Вечер. Я снова вхожу в знакомые двери, оглядываясь по сторонам.

Дым вьётся от мясного гриля, но сегодня за столом крайне тихо. Я прихожу последним, как положено. Сажусь на своё место у окна, спина к стене, взгляд — на вход. Пацаны уже здесь: Миха ёрзает, Гриня пьёт в третьей скорости, Лютый молчит, Бубен шарит глазами по залу, будто ждет чего-то.

— Ну, чё, давайте, — говорю и наливаю. — За встречу.

Стекло звякает о стекло. Холодная водка обжигает горло. Никто не улыбается.

— Говори, Миха, — бросаю через плечо.

— Был базар, — мнётся. — Саламовы хотят забрать «квадрат» у рынка. Типа наши ребята обнаглели, поборы лупят, а они с владельцем договорились напрямую. Угрожают, если кто высунется — будут чистить.

— Это где? — спрашивает Лютый, голос хриплый.

— «Кристалл». Весь второй ряд.

— Бля, — бормочет Бубен. — Там же наши стояли лет пять…

— Стояли, — повторяю. — А теперь хотят построить павильон. Армяне бодаются за подряды, а между ними мы — как шпроты в банке. Эти не платят, те делят, нас выжимают.

— Может, наехать? — предлагает Гриня.

— На кого? — смотрю жёстко. — Они кричат, что у них крыша в краевом. Если наедем, встряхнут так, что хребет треснет. Армяне пока руками не махают, но слишком быстро растут.

Молчание. Только вилки цокают о тарелки.

— Саня, — говорит Миха, — если они вместе пойдут, у нас шансов нет.

— Пока вместе не пошли, — я хмурюсь. — Пока каждый сам за себя. Но если объединятся — да, хана.

Гриня тянется к водке, Лютый заглядывает в телефон, щёлкает пальцами официантке.

— И что делать? — спрашивает Бубен. — Ждать?

— Не знаю, — говорю медленно и растираю переносицу, — Надо думать…

Они кивают. Я подношу стопку к губам и в этот момент вспоминаю — у меня в городе теперь ещё и блогерша бегает. С угрозами. Тоже с удовольствием примкнет в другой лагерь — противостояния.

И вот где тонко — там, сука, и рвётся. Потому, что в Ладью снова входит она.

Нарядная и раскрашенная, как кукла. Я вообще никогда не видел, чтобы бабы так вычурно одевались, но ей идет. На мгновение замираю. Эмма поправляет сумочку на плече, широко улыбается и сразу собирает на себе взгляды всего ресторана. Бубен тоже ее сразу заметил, аж привстал. Ну, у него привстал точно. Первой мыслью было — рвануть вперед и запахнуть ее пальто, из под которого виднелись бесконечные ноги в коротких шортах, но вперед рванула Эмма. С той же улыбкой. Легко, вприпрыжку, будто не на своих каблуках, а в тапочках. Прямо к нашему столу.

Пока она протискивалась вдоль парней к моему стулу, стояла звенящая тишина. Но ее прервал звук мощнейшего, жуткого, позорного поцелуя, обрушившегося на мою щеку. Такое ощущение, что Эмма специально присосалась ко мне, как пиявка, издавая звонкий скрежет, а потом она плюхнулась ко мне на колени, обвила мою шею двумя руками и захлопала глазками.

— Мусик, привет! — щебечет сладенько и запах шашлыка тут же перебивается ее сладкими духами.

Пацаны в ступоре. Лютый давится мясом, Миха таращит глаза, Бубен хрипло ржёт, а Гриня роняет патиссон обратно в тарелку. Я издаю глухой, булькающий звук и плотно стискиваю рот.

— Эмма, — говорю ей сквозь зубы. — Ты что здесь делаешь?

— Ничего, — она играет ресницами. — Захотела увидеть своего любимого мужа. Разве нельзя?

— Кого? Мужа? — переспрашивает Миха, хватаясь за графин.

— А бусик не рассказывал, что женат? — она строит удивленное лицо, — Ой… Да и ладно… Я привыкла, что Сашуля очень скрытный!

Пацаны молчат. Только Бубен пытается сдержать хохот. Лютый смотрит на меня жёстко, с вопросом: «Что за цирк, Саня?».

— Я — Эмма, — она улыбается еще шире, по очереди тянется к мужикам, протягивая руку, — Блогер. Певица. Модель. Актриса. Танцовщица. Вайнер. Распаковка. Амбасадор шампуня «Секрет Шелка». Два с половиной миллиона подписчиков в Инстаграм. Вы есть в Инстаграме? Подпишитесь на меня! Эмма Бьюти, без пробела, без нижнего подчеркивания.

Я понимаю, что она делает. Шоу. Нарочно. Назло. И, судя по глазам, ещё и на полной импровизации. Сейчас я сверну ей шею!

— Ты не в себе? — шиплю, прижимая её колени, чтобы не задергались.

Щека, которую она только что чмокнула, горит. Я медленно убираю её руку со своего плеча, держа ее запястье двумя пальцами, но давлю на него довольно крепко, чтобы она сразу понимала, что ей придет конец, когда мы отсюда выйдем.

— Ты что, злишься? — кокетничает она, но я вижу: глаза забегали, испугалась. Правильно.

— Как ты себя ведешь? — говорю уже громче, хрипло, — Домой пиздуй! И без предупреждения больше не заваливайся! И если я еще раз увижу тебя в таком виде…

Эмма продолжает сидеть на моих коленях, но теперь ее руки опущены, как и плечи. Смотрит мне в глаза неотрывно, очень внимательно и кажется будто не дышит, а потом резко меняется в лице: виновато закусывает губу, улыбается глупой улыбкой и хитро щурит глаза.

— Аааа, поняла, ты же на работе… — подмигивает мне и говорит шепотом, но этот шепот прекрасно слышен всем остальным, — Слушаюсь, котик! Иду домой варить борщи!

Эмма наклоняется к моему уху, но не сбавляет шепот ни на децибел. Специально.

— Я карточку забыла. Купи мне тампоны… И пироженки. И не задерживайся, ты обещал покрасить мне корни, мне завтра фотографироваться…

То, как тихо она хрюкнула, слышал уже только я. Взвинченный. Нервный и заведенный до предела. Я схватил Эмму за предплечья, дернул сторону, поднялся из-за стола и потянул ее за собой, под звон задетых тарелок. Она быстро семенила ногами, стучала каблуками по кафелю и радостно пищала: «Пока мальчики, приходите в гости!», когда я волочил ее к выходу. Флер улыбающейся дурочки растворится тут же как мы шагнули за дверь и я оттолкнул ее, в глазах Эммы появилась все та же высокомерная сталь, а потом она улыбнулась мне, очень коварно, но тепло. Выставила ладони вперед и стала пятиться, пока я медленно шел в ее сторону, сжимая кулаки. Знаю, что не смогу ударить, но руки очень чешутся.

— Ты сам виноват, — говорит спокойно, успокаивающе, — Ты не оставил мне выбора! Если бы ты не вредничал, я бы уже была дома и мотала нервы кому-нибудь другому…

От последней фразы вскипает кровь, я склоняю голову набок, судорожно дергаю шеей и ускоряю шаг, сокращая между нами дистанцию, Эмма поворачивается ко мне спиной и практически переходит на бег, оборачиваясь лишь для того, чтобы что-то мне сказать.

— Не вздумай меня трогать!

— Тебе хана! — рычу злобно, но позволяю ей убегать.

— Предупреждаю, что я написала пост, — запыхавшись говорит Эмма, — С нашей красивой историей любви. И закинула его в авто публикацию. Если со мной что-нибудь случится и я не буду переставлять таймер, пост опубликуется. Там есть все твои данные. И номера ваших машин. И адрес базы. Тебя сразу же найдут!

— Ты об этом уже не узнаешь!

Внезапно она останавливается, разворачивается ко мне лицом и снова строит из себя милашку.

— Ну разведись со мной! Ну пожалуйста! — смотрит почти умоляюще, и на этот раз вроде бы искренне, — Я же еще приду. Скажу, что за то, что ты так прекрасно помыл полы и сантехнику, тебя ждет самый лучший секс в твоей жизни!

Я представил, что она и правда это сделает. Лишь на секунду. И просто представил. Посмотрел ей прямо в глаза и Эмма опять побежала. На этот раз я не стал ее догонять. Медленно шел обратно в Ладью. Растерянный, злой и, уверен, красный. Сердце билось, как спущенный с цепи зверь — яростно, не в такт, будто вырывалось наружу. Как мотор старой тачки на перегоне — с надрывом, с гулом, но не останавливаясь. Догнать бы ее и задушить. А еще лучше, утащить в тот самый сквер, за дерево. Это не далеко.

Видимо, судьба решила, что проблем мне в жизни недостаточно, и оборачиваться теперь придется не только остерегаясь чеченов, но и этой женщины.

Я хлопаю дверью, понуро опустив голову возвращаюсь за стол и звуки голосов тут же смолкают. Я знаю, что мужики сейчас обсуждали. Самого несгибаемого и закоренелого холостяка и блогера в коротких шортах.

— Это кто? — Лютый первым прерывает молчание.

Я молчу. Что я ему скажу?

Я и сам не знаю, кто она мне.

Эмма. Которую, как и семь лет назад, я не хочу отпускать.

— Сань, она реально жена твоя? — Бубен смотрит на меня в диком шоке.

Мое молчание закапывает меня еще глубже. Чувствую себя, каким-то слабаком или мямлей.

— Она болеет, ясно? — цежу мрачно, — Лечим.

— А откуда ты вообще ее взял? Когда успел? — продолжает Бубен.

— Да какая тебе нахер разница? — вспыхиваю мгновенно, — Поговорить больше не о чем? Давай лучше думать, как вопросы решать! Нас положить могут со дня на день, а тебе лишь бы языком почесать!

Бубен виновато опускает взгляд, тянется к графину, разливает по рюмкам водку, мы чокаемся и пьем прохладную, горькую жидкость. Я снова выдыхаю в запястье, откидываюсь на стул и думаю только об одном — на этот раз я отделался малой кровью. Какой фокус выкинет Эмма в следующий раз — это загадка. Но я хочу увидеть ее еще раз.