Глава 9. Неизвестная знаменитость

Эмма

Телефон зазвонил, как только я вышла из такси. Мгновенно, будто он следил за мной, подглядывал, ждал момента. Артём.

Я выдохнула, пригладила волосы, и только потом нажала «ответить».

— Эмочка, привет, — голос его, как всегда, уверенный, мягкий, будто у мужчины, который никогда не сомневается, что ему рады. — Ну что, когда вылетаешь?

Я посмотрела на серое небо над головой и почему-то вспомнила глаза Сани, когда он выталкивал меня из ресторана. Эти чёртовы кулаки, сдержанная ярость. Пульс у него, наверное, бился под кожей, как мотор в гоночной машине. И всё равно я не испугалась. Почему?

— Эм? Ты тут?

— А? Да. Да-да, прости.

Я сбилась. Моментально перешла в роль. Голос сделался мягче.

— Артём, я не могу пока прилететь. Мама приболела. У неё давление подскочило, и я не могу просто так уехать. Извини, Тём.

— Что с ней? — его тон сразу стал тревожным. Артём умеет играть в заботу, как я — в идеальную невесту.

— Всё в порядке. Ну, почти. Врач приходил. Сказал покой, никаких стрессов. А ты же знаешь, она у меня эмоциональная. Останусь на пару дней, может, на неделю. Как только станет лучше — сразу домой.

На том конце провода тишина. Я прижала пальцы к виску, изображая волнение, даже если он меня не видит.

— Может, мне все таки стоит приехать?

— Ну что ты! Конечно, нет, — я поспешила перебить. — Для нее это лишняя головная боль и волнение. Она человек провинциальный, простой, а ты — сам понимаешь, глыба! Представь, насколько неловко она себя будет чувствовать, лёжа в постели, не в форме…

— Угу, — произнёс он, но как-то сухо.

— Я по тебе очень скучаю, — я улыбнулась, как будто он это видел. — Ну всё, зай, не волнуйся, скоро вернусь! Люблю тебя!

— Я тебя тоже, — сказал он, и мы отключились.

Я спрятала телефон в сумочку, оглянулась по сторонам. Город, откуда я сбежала, снова втягивал меня в себя, как трясина. И я всё больше понимала — задержусь тут не на пару дней.

Я всё ещё не позвонила маме. Даже не написала. И что самое ужасное — не собиралась. Стыдно? Возможно. Но не настолько, чтобы свербило.

Я просто не хочу её видеть. Не хочу снова заходить в эту душную квартиру, где пахнет борщом, табаком и его одеколоном.

Он везде. Даже когда его нет. Особенно когда его нет.

Он — её золотой мужчина.

Золотой, блядь. Слово-то какое. Так она его называла, когда думала, что я сплю. Гладила ему рубашки и шептала себе под нос: «Вот это мужчина… Вот это мужик…».

А я — я просто проходила мимо. Не мешай, Эмма. Не огрызайся, Эмма. Не нарывайся.

Он мог наорать, швырнуть тарелку, уехать на три дня и не брать трубку — и всё равно оставался золотым. А я… я могла получить пятёрку, сдать сессию, устроиться на работу, пробиться — и всё равно оставалась неудобной.

Я сбежала. И она вздохнула с облегчением.

А потом — когда я стала зарабатывать, когда смогла отправлять ей по тридцать, сорок, пятьдесят и сто тысяч в месяц — она вообще перестала спрашивать, как я. Главное — «деньги приходят».

«Эмочка, спасибо. У нас всё хорошо». «Эмочка, вот бы еще гарнитур обновить». «Эмочка, ты у нас звезда».

«Ты там держись».

Вот и держусь.

Смешно — вернулась в город, и первое, что сделала — пошла искать бывшего мужа, которого почти не помнила.

А к маме — нет. Ни звонка, ни визита.

Значит ли это, что я плохая дочь?Возможно.

Но она ведь и не особо старалась быть матерью, когда я больше всего в ней нуждалась. Так что мы квиты.

Следующий день был мерзко солнечным. Таким, как в Москве обычно бывает в начале сентября — обманчиво ярким, но пронизывающим до костей. Только здесь, в этой провинциальной дыре, всё казалось ещё глуше и злее.

Я поела в каком-то псевдокофейном аду с пластиковыми столиками и облупленным меню. Заказала салат «Цезарь» — он, разумеется, был с капустой и варёной курицей. И кофе, больше похожий на бурду из автомата. Но терпимо. Главное — не упасть в обморок от нервов.

Теперь я просто бродила по улицам.

Какой-то бабушкин ландшафт: низкие дома, полусгнившие заборы, детские площадки времён динозавров. Машины припаркованы хаотично, как попало. Пыль, серость, надписи на гаражах.

И никому, вообще никому, нет до меня дела. Я иду, и думаю: ну вот же, ну посмотрите. Это я. Эмма Постовская.

Выпускница той самой школы, финалистка рекламной кампании для косметической марки, между прочим. Мои сторис репостили глянцы, однажды меня узнали в «Азбуке вкуса» на Фрунзенской.

А здесь — ноль. Пустота. Люди проходят мимо, как будто я просто ещё одна из. Как будто я не звезда, не москвичка, не огонь. А так — очередная шатающаяся по улицам дамочка с маникюром.

Пацаны на лавке даже не обернулись. Одна бабка кивнула — и то, наверное, подумала, что я какая-то подруга её внучки.

Меня никто не узнаёт. И это бесит.

Вот прям до скрежета в зубах.

Я хочу, чтобы на меня глазели, оборачивались, чтобы шептались: «О, это же она!». А тут — ничто.

Воздух. Призрак в родном городе.

Я свернула за угол и увидела свою старую школу. Здание как здание. Жёлтое, облупленное, с грязными окнами. Никакой магии. Когда-то я думала, что вырвусь отсюда и никогда не обернусь. А сейчас стою, как дура, и смотрю, вспоминая беззаботное детство.

* * *

Пирожное было совершенно не в моём стиле — жирное, липкое, облито шоколадом, с каким-то абрикосовым вареньем внутри. Я бы в жизни не съела такое в Москве. Но сейчас — другое дело. Я стояла на кассе в местном супермаркете с этой сладкой глыбой в руке, как будто собиралась отпраздновать собственное падение. Всё, приехали. Женщина в бегах, врущая жениху, матерящая себя и мир, и заедающая всё это калориями.

Позади в очереди стояли двое парней. Молодые, лет двадцать-двадцать пять, один в кепке, второй в кожанке с капюшоном. Тихо переговаривались. Но я сразу почувствовала — обо мне.

— … Слышь, ну она же. Глянь.

— А я знаю, какая она? Я че, видел?

— Не-не, я тебе говорю! Это ж она… Та самая!

Я стояла как вкопанная, притворяясь, что читаю надпись на ценнике.

— Я тебе базарю, это она. Вот бля буду! Как ее… Ну, эта… Жена Бойца.

Пауза. Шок. Отрицание. Ярость.

Я обернулась.

— ЧЕГО?! — мой голос выстрелил, как пуля.

Они подскочили, будто я им по щам заехала.

— Э… Да ниче, извините, — пробормотал один.

Я схватила своё пирожное, не дожидаясь сдачи, и вылетела из магазина как ураган. Жена Бойца? Серьёзно? Я?

Не модель, не московская штучка, не инфлюенсерка, не «Эмма Постовская», а просто жена какого-то… бойца?

Так вот теперь звучит моя слава?

Так теперь меня узнают в моём родном городе? Где-то в груди раздувался огонь — от ярости, от унижения, от этого липкого пирожного в пальцах.

Я не знала, бросить ли его на асфальт или сожрать прямо на ходу. Пожалуй, сожрать на ходу!

Я хочу домой! В родное место! В мир улыбок, успеха, легкости, путешествий и отредактированных фотографий! Хочу спать на мягкой кровати и питаться вкусной едой. И забыть этот город навсегда!

У меня нет времени действовать осторожно. Надо доконать Саню. Так, чтобы сам предложил подписать бумаги, и обратно я летела уже с заветной бумажкой о разводе. Сегодня я буду играть грязно. На кону — свобода или смерть. Но я рискну. Только доем свое пирожное и пройдусь по местным сувенирным лавкам, в поисках медали «За лучший кунилингус». Награжу любимого. Почетно. При друзьях-бандитах.

* * *

Я оглядываю свое отражение в плохо отполированное, большое зеркало. Макияж и прическа — блеск, даже щелкнулась до своего блога. На мне короткий твидовый пиджак, те же шорты и удобная обувь — кроссовки. Уверена, опять придется уносить ноги.

У меня нет медали. Только заряженная ярость и боевой настрой. Я бы никогда не добилась успеха, если бы не умела действовать решительно и идти напролом, добиваясь своих целей. Если криминального авторитета Бойцова не окажется в ресторане, я достану его из под земли! Я умею быть сукой и с радостью покажу это Сане. Для храбрости опустошаю бокал недорогого шампанского — лучшего, что здесь водится и спускаюсь к такси. Пока трясусь на заднем сиденье, напряженно смотрю перед собой в спинку переднего сиденья. На секунду становится даже жаль этого несчастного Бойца. Как тяжело, наверно, быть таким зашоренным женоненавистником и круглосуточно изображать из себя жутко крутого и важного. Я давно смекнула — изображай дуру, и люди к тебе потянутся. Но каждый в этой жизни сам выбирает себе роль, и его роль — мне просто отвратительна!

В Ладью захожу совсем не мягкой кошечкой — быстро, уверенно, четко. Сидит мой красавчик. В привычной компании. В его глазах тут же вспыхивает пожар, не успеваю приблизиться достаточно близко, Бойцов тут же рвет с места, так же быстро и уверенно, но еще напористей. От неожиданности замираю на месте, и этой секунды было достаточно для того, чтобы он сгреб меня в охапку и тут же вытолкал за дверь. Я успела только краем глаза зацепиться за мужиков, с которыми он сидел, по-моему, они даже не удивились.

— Да что ты делаешь? — пищу возмущенно и хлопаю его по рукам, спихивая их с себя.

— Что тебе опять надо, Эмма? — Саня смотрит на меня со злостью.

— Да кому ты нужен? Я поужинать пришла!

— Ищи себе другое место, это моя территория.

— Буду ужинать там, где считаю нужным и не собираюсь с тобой советоваться! — я прожигаю его взглядом, — И ничего ты мне не сделаешь!

— Уверена? — говорит ядовито, с легкой улыбкой.

— Уверена! — передразниваю его и строю неприятную гримасу.

— Может я тоже хочу стать блогером, — ехидно произносит Саня, — Посоветуй, что если начать карьеру с того, чтобы заснять, как более успешный блогер получает легкий пендаль? Или просто хорошенечко получает по заднице и обиженно возвращается в гостиницу?

— Не смеши! — отвечаю высокомерно, ни разу не испугавшись.

— Эмма, иди домой! Если ты хочешь опять позорить меня перед пацанами, я тебя совершенно не пожалею и опозорю так, что до конца жизни будешь вспоминать!

— Как? — я скрещиваю руки на груди и встаю в красивую позу, — Ты и представить не можешь, сколько хейта и критики я поймала в своей жизни. У меня иммунитет на дерьмо, льющееся в мой адрес! Я знаю, чего я хочу, а на остальное не обращаю внимания!

— Думаю, я найду, чем тебя зацепить, — уверенно произносит Саня.

— Ошибаешься! — я стою на своем.

— Извините, — рядом с нами, буквально из ниоткуда возникает молодая девушка, она робко топчется в полу метре, но я не обращаю на нее внимания, продолжаю буравить Бойцова яростным взглядом.

— И чтобы ты знал… — я тычу в него пальцем.

— Извините, пожалуйста, — вновь встревает девчонка и мне приходится поворачивать на нее голову.

Она совсем молоденькая, лет шестнадцать-восемнадцать, стеснительно мнется с ноги на ногу и держит в руках телефон. Это чисто моя аудитория. Обычно, я всегда приветлива с людьми, но сейчас недовольно цокаю, и действую на автомате: приседаю на ее уровень, одной рукой прижимаю ее к себе, вторую поднимаю вверх и показываю пальцами приветствие, включаю дежурную улыбку и жду, когда она поднимет камеру. Но она почему-то медлит, и мы так и стоим в этой странной позе. А потом она поворачивает на меня лицо и смотрит очень странно. Выкручивается из моей хватки и пятится в сторону.

— Это не ваша помада упала? — произносит растеряно, указывая на асфальт под моими ногами.

Я опускаю голову. Действительно, моя. Но я не тянусь за ней. Смотрю, как испуганная мной девчонка уходит прочь по вечерней улице, оборачиваясь, а следом мой взгляд натыкается на Саню. Он был прав, он нашел как меня зацепить. От этой улыбки злобной, ехидной гиены, сердце трескается в мелкую сетку. Надо же было так опозориться. Еще и при свидетелях. Еще и при таких.

Он держится. Секунд пять или шесть. А потом сворачивается пополам, пятится и извергает из себя громкое: «Аххахаха». Ржет так, что не может остановиться. Я стою оплеванная и униженная. Я ведь собиралась вернуться в этот город победительницей, а в итоге не могу победить одного несчастного бандита.

От обиды по щекам катятся слезы, на этот раз настоящие. Я обнимаю себя руками, срываюсь с места и оставляю за спиной этот злорадный хохот.

— Эй, ну куда ты так втопила, звезда? — раздается позади меня, — Стой, селеблятя!

Провалиться бы сейчас, и как можно глубже!

— Блогер! Слышишь, блогер? — звучит ближе, а потом он дергает меня за плечо, — Ну ты че так расстраиваешься? У нас люди работают, а не хуйней всякой занимаются. Откуда они тебя должны знать?

Саня становится передо мной и теперь я хмурюсь еще сильней. Я его вспомнила. Только сейчас. Потому что он смотрит на меня так же, как семь лет назад — уверено, но мягко, без напускной показухи. Улыбается так же. Будто, все это дежавю.

Конечно, я запомнила, как он выглядел, он не сильно изменился, стал взрослее и крепче, но в целом был узнаваем. Но с момента моего появления в городе, именно таким я вижу его в первый раз.

Послать бы его сейчас на хер, но обида все еще душит, поэтому вместо мата у меня вырывается тоскливый, обреченный всхлип, а по щекам катится новая порция слез, еще более горьких.

— Господи, ну за что? — громко вздыхает Саня, подается вперед, укладывает ладонь на мой затылок и подталкивает меня навстречу.

Я хлопаюсь лбом в его ключицу, не обнимаю его, но продолжаю подрагивать. От него пахнет мокрой кожей и шипровым одеколоном. Этот запах я тоже помню. Он прижимает меня не крепко, только одной рукой и то за голову, едва заметно поглаживая волосы.

Тем не менее, это надо запомнить. Слезы работают, но только настоящие. Я немного успокаиваюсь, издаю финальный шмыг носом и сдаю назад, освобождаясь от его присутствия и его запаха. Больше не смотрю ему в глаза, гордо задираю вверх подбородок и скрываюсь за углом. Без помады и без чувства собственного достоинства.