Глава 6

Глава 6

Первая ссылка: «Скандал на приёме у бизнесмена Сорокина: жена публично разоблачила мужа-изменника». Жёлтый заголовок, крупные буквы. Фото нашего дома, снятое с улицы. Кто-то из гостей, уходя, сфотографировал фасад. Красивый, подсвеченный фонарями.

Вторая ссылка: «Семейная драма в высших кругах: подробности домашнего скандала». Тут уже есть фото Саши с какого-то форума — улыбающийся, в костюме, с флагом за спиной. И моё фото — вырезанное из нашей совместной фотосессии двухлетней давности. Я на нём в белом платье, смеюсь. Ирония.

Третья: «Любовница, дочь-соучастница и публичный позор: что произошло на закрытом приёме». Это уже с деталями. Кто-то из гостей или обслуги слил подробности. Описан мой «тост» — почти дословно. Упоминается Лика, Милена, имена гостей. Всё. Все грязное бельё — на первых полосах.

Я листаю и листаю. Каждый заголовок — как пощёчина. «Жена устроила скандал». «Публичное унижение мужа». «Истеричка или героиня?» Последний — с голосованием: шестьдесят три процента считают, что я поступила правильно, тридцать семь — что «вынесла сор из избы».

Руки трясутся. Снова. Как вчера, когда я пыталась открыть гардеробную.

Звонок.

Незнакомый номер. Я машинально принимаю вызов.

— Анна Сорокина? Доброе утро! Меня зовут Дмитрий Хохлов, я журналист портала «Первая линия». Мы бы хотели взять у вас эксклюзивное интервью. Наши читатели…

— Какое интервью? — мой голос звучит так, будто я проглотила наждачную бумагу.

— Эксклюзив! Вы сейчас самая обсуждаемая женщина в стране. Ваш поступок вызвал огромный резонанс. Мы предлагаем…

— Нет.

— Анна, подождите! Мы готовы заплатить. Хорошие деньги. И это ваш шанс рассказать свою версию. Сейчас все пишут со слов гостей, а ваш голос…

— Я сказала — нет!

— Но…

Нажимаю отбой. Телефон тут же звонит снова. Другой номер. Сбрасываю. Ещё один. Сбрасываю. И ещё.

Выключаю звук. Экран мигает входящими, как новогодняя гирлянда. Кладу телефон экраном вниз на стол и закрываю лицо руками.

Мама садится рядом. Кладёт ладонь мне на спину. Тёплую, сухую, маленькую.

— Анечка, — говорит она тихо, — я не знаю, что там произошло. Расскажешь — послушаю. Не расскажешь — не обижусь. Но одно я тебе скажу: ты сделала правильно, что пришла сюда. И ты сделала правильно, что ушла от него.

— Откуда ты знаешь, что правильно? — бормочу в ладони. — Ты даже не знаешь, что случилось.

— Я тебя сорок пять лет знаю, — отвечает мама. — Ты моя доченька, а значит во всём права.

Я поднимаю голову и смотрю на неё. Мама не плачет. Мама на самом деле верит в свои слова. Она в меня верит!

— Мам… — голос ломается. — Дети остались с ним. Оба.

Мамино лицо дёргается. Вот это её ранит. Внуки. Она обожает Милену и Егора. Балует их как только может на свою скромную пенсию. Каждый день рождения — открытка, написанная от руки. Каждый приезд — пирожки с капустой, потому что Егор их любит.

— Они молодые, — говорит мама после паузы. — Глупые. Жадные до лёгкой жизни. Они ещё поймут. Не сейчас, но поймут.

— А если нет?

Мама гладит меня по голове. Как в детстве.

— Тогда это будет их боль. Не твоя.

Папа появляется в дверях кухни. Высокий, сутулый, в клетчатой рубашке. Смотрит на меня из-под кустистых бровей.

— Анька, — говорит он, — я Сорокину шею сверну.

— Пап…

— Не «пап». Я этому хлыщу с самого начала не верил. С самой вашей свадьбы молчал, потому что ты его любила. Но теперь — всё. Адвоката тебе найдём. У меня Витька Степанов, сосед по даче, его сын адвокат. Хороший, говорят. Разводы ведёт.

— Пап, я не знаю, готова ли я…

— Не готова — подготовишься, — отрезает папа. — А пока живёшь у нас. Комната твоя, бельё мать постелила, в ванной полотенце зелёное — твоё. Вопросы?

Я смотрю на них. Мама с блинами. Папа с адвокатом. Кухня в двенадцать квадратов со старым слишком маленьким холодильником, у которого морозилка ещё наверху, и чашка «Лучшая дочь». Просто люди, которые тебя любят. Вот она — семья. Не бренд, не витрина, не фасад для депутатов.

— Вопросов нет, — говорю тихо и беру блин руками. — Спасибо.

Мама качает головой.

— Только об себя руки потом не вытирай — футболку не отстираю, — ворчит мама.

Я впервые за последние сутки улыбаюсь.

Телефон на столе продолжает мигать. Журналисты. Сплетники. Чужие люди, которые хотят отщипнуть кусочек от моей боли и скормить его подписчикам. Мне тошно от одной мысли. Я не буду давать никаких интервью. Не буду оправдываться, не буду рассказывать «свою версию». Я не клоун и не жертва.

Но кто-то продолжает снабжать их подробностями, и я должна узнать — кто. Потому что если этот цирк не остановить, то Саша использует его против меня. Он уже наверняка названивает кому-то из своих «друзей» в прессе, выстраивая свою версию событий. Версию, в которой он — пострадавший муж, а я — сумасшедшая баба, устроившая истерику на пустом месте. Таким Макаром меня ещё и в психушку упекут.

Беру телефон и методично просматриваю все публикации, не обращая внимания на звонки и сообщения. Одну за другой. Глаза режет, но я читаю. Ищу источник. Стиль, детали, ракурс подачи.

Большинство статей — рерайт одного и того же текста. Все ссылаются на первоисточник: портал «Первая линия». Тот самый, откуда мне звонил журналист. Тот самый, который входит в медиахолдинг Виктора Громова — человека, который вчера стоял у камина и смотрел на меня с этой своей циничной усмешкой.

Вот, значит, кто первый раздул пожар.

Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

Виктор Громов. Владелец холдинга. Был на приёме, видел всё своими глазами — и вместо того, чтобы промолчать, как приличный человек, натравил своих шакалов. Сделал из моей трагедии контент. Из моей боли — трафик. Из моей семьи — кликбейт.

Я набираю в поисковике «Виктор Громов, медиахолдинг, адрес офиса».

Мама заглядывает через плечо.

— Что ты делаешь?

— Ищу адрес одного человека.

— Зачем?

— Чтобы объяснить ему, что моя жизнь — не контент для его помойки.

Мама молчит секунду, потом кивает:

— Надень чистую кофту, умойся и нарисуй счастливое лицо. Сейчас ты выглядишь, как привидение.

Я поднимаюсь, чтобы привести себя в порядок и ехать в центральный офис «Первой линии». На полпути к ванной останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Мам?

— Что?

— Блины бесподобные.

Мама машет рукой.

— Иди давай, героиня. И не забудь причёску сделать подходящую под шапку — на улице ветер.