Глава 13

Глава 13

Не смогла сказать! Не смогла! Тряпка! Слабачка!

Аня шагала по сумеречным улицам, пакет, куда мама сложила ее выстиранные, но не высушенные джинсы, бил по ногам. В рюкзаке тряслись в контейнере круассаны. В глазах сверкали злые слезы. Губы сжаты, в горле ком, красные кеды больше не радуют. Ненавидела себя за слабость.

Весь запал, с которым она ехала, иссяк, как только увидела маму. Язык словно примерз к нёбу. Аня слушала, как она рассказывает всякие обыденные новости и чувствовала себя палачом, который уже приготовил орудие убийства. Вот сейчас дождется паузы и вытащит нож из-за пазухи: мам, а ты знаешь, что у папы…

И конечно, не смогла. Не нашла ничего умнее, как Петькой прикрыться. Да пусть бы ее десять Петек бросили, лишь бы не увидела и не услышала она гадости за зеленью стриженых туй.

В ушах, как по заказу зазвучали мерзкие звуки тех поцелуев. Аня передернула плечами, поморщилась. Не должно быть так! Не должно!

Аня смахнула слезы рукой: закончатся они когда-нибудь? Или так и будет реветь, как размазня?

Боль физически резала на части. И при этом было так противно, будто набрала в руку скользких слизняков. Ползут они по коже, оставляют влажный след, ни оттереть его, ни вывести. В голове стучал один и тот же вопрос: как отец мог? Дятлом вгрызался в мозги, требовал ответа.

Папа. Ее любимый папа, на которого она, Аня, так похожа. Он учил ее всегда быть честной и ничего не бояться. Поддержал, когда она решила пойти на восточный факультет. Проходила с баллами на бюджет в другой институт. Но там бы рухнула мечта. Сидела бы на факультете географии и смотрела на дохлых мух за оконной рамой. А он сказал: дерзай! Деньги найдем.

А как он всегда смотрел на маму! И всегда говорил, что с мамой у него «судьба». Аня остановилась и вынула телефон: вот сейчас позвонит ему и скажет, что всё знает! Прикусила губу и медленно опустила руку. Бесполезный гаджет тускло блеснул черным экраном. Страшно.

Дома включила икеевский торшер, забилась в угол на кровати. По привычке нащупала мягкий комок авокадо – игрушки, которую отец подарил, когда ей было пятнадцать. Отшвырнула в сторону. Ненастоящий фрукт укатился на пол, обиженно примостился под стулом.

Тайна, о которой она узнала, выворачивала душу. Вопросы громоздились башней, грозились обрушиться и завалить с головой.

Не поговорить с отцом – невозможно. Разговаривать – страшно. Сделать вид, что ничего не произошло – выбросить их отношения, такие близкие, такие родные, в вонючую помойку. Растоптать всё, что было для нее самым ценным и дорогим. И теперь никогда не будет, как раньше.

Снова задушили слезы. Ане казалось, что отец предал не только маму, но и ее. Ведь они семья! Были семьей… Всегда друг за друга. Всегда вместе. Аня отказывалась понимать. Ее отец, ее герой и самый лучший мужчина на Земле и вдруг… какие-то пошлые шелковые простыни, и тайные поцелуи, как у прыщавого подростка. А что если не тайные? Аня подскочила на месте. Вспомнила мамины грустные глаза, осунувшееся лицо. Может быть, она всё знает? Но ничего не говорит, чтобы не расстраивать ее, Аню?!

Стало еще хуже. Аня прислонилась к стене, подтянула к груди коленки и опустила на них голову. Получается вранье пробралось к ним со всех сторон. Отец врет маме, мама врет ей, а она делает вид, что ничего не знает. Получается, тоже врет.

На комоде тускло блестела серебристая рамка фотографии. Аня и родители. Отец обнимает маму, а Аня нависает над обоими. И все смеются. Идеальная семья. Планка, к которой стремилась Аня, размышляя о будущем. Поэтому и не сильно убивалась по Петьке. Он не дотягивал до ее отца. А теперь отец с пьедестала рухнул. Исчез в бездонной пропасти.

И как теперь после всего этого можно верить в нормальный и счастливый брак? Как?!

Утром, не предупреждая, поехала к отцу в офис.

– Нюта… - раскинул руки Сергей.

Просветлел лицом на мгновение. Лучик его. Персональное солнышко.

Аня ловко увернулась от объятий, покосилась на дверь – неохота при свидетелях беседовать.

– Есть время? – спросила, глядя в сторону. – Кофе выпьем…

– Конечно, - улыбнулся Сергей. – Когда я еще удостоюсь твоей аудиенции? Ты неуловима…

Аня сделала над собой усилие и внимательно посмотрела в родное до каждой черточки в лицо. Ничего необычного – тот же прищур голубых, как у нее глаз, по привычке, склоненная набок голова. Она делает так же. Поразилась спокойствию, с которым и мама, и отец себя ведут.

И когда ее родители научились так виртуозно врать? Почувствовала раздражение на обоих.

Сели на террасе рядом с искусственными цветами. Аня вся в черном, Сергей в жизнерадостной голубой рубашке. Перед ней крепкий траурный кофе, у него что-то воздушное и легкомысленное с горкой взбитых сливок.

– Ну, рассказывай! Не звонишь, не пишешь… Всё любовь крутишь? Как там Петр?

– Мы расстались,- Аня отогнала осу, кружившую над кофе.

– Хм… Да? Ты поэтому в черном?

Аня шутки не оценила, и Сергей попытался сгладить обстановку.

– Нюта, послушай, ты сильно не переживай… По правде говоря, Петр всегда казался мне не тем человеком, который должен быть рядом.

– Я не переживаю, - холодно ответила Аня.

Сама удивилась, до чего равнодушно относится к этому невыносимому разговору. Ночью что ли всё выгорело?

– Я вчера заезжала домой… Тебя не было.

Назойливая оса снова села на край чашки. Аня столкнула ее ложечкой. Взглянула в упор на отца.

– Да…- смешался Сергей и отвел глаза. – Я... просто я…

– Не живешь дома, - закончила за него Аня.

Сергей опустил голову, оса с ленивым жужжанием переметнулась к его напитку. Раздался смех, и из кафе вышла семья с коляской. Обменялись стаканчиками с кофе для того, чтобы заценить, у кого вкуснее. Мальчик лет двух сосредоточенно крутил в руке леденец на длинной палочке. Аня отвела глаза.

– Тебе мама сказала? – глухо спросил Сергей.

– Нет. Она очень вдохновенно изображала, что всё в порядке. Но я увидела, что нет твоей зубной щетки и пены для бритья. И в корзине для белья ни одной рубашки или носка. Да и в шкафу пусто.

– Ты прямо мисс Марпл, - усмехнулся Сергей.

– И где же ты живешь? – проигнорировала подколку отца Аня.

От злости у нее дернулся уголок верхней губы, а в висках застучало.

– У знакомого. Он уехал, оставил квартиру.

– И шелковые простыни тоже? – съязвила Аня.

– Что? Какие простыни? – опешил Сергей.

На щеках вспыхнули два неровных красных пятна. Он потер щетину на подбородке, угрюмо взглянул из-под бровей.

– Откуда ты знаешь?

– Как ты мог, пап?

Всё-таки сорвалась, снова закапали жгучие слезы.

– Почему?! Зачем ты так с мамой?

Вскочила, схватив шоппер.

– Нюта! Анюта! – воскликнул Сергей и попытался удержать ее.

Но Аня со всей силы его оттолкнула и побежала к выходу.