Глава 14

Рагнар

Ее прикосновение, словно раскаленный уголь на коже. Ее слова полны яда, который течет прямо в душу.

Я отшатываюсь, словно от укуса змеи. Движение резкое, инстинктивное.

Внутри все скручивается в узел из омерзения и чего-то еще, более темного и постыдного.

Ведьма использует иллюзию? Чтобы притворяться моей женой?

Часть меня — та, что сломлена, что задыхается в аду вины, — хочет схватить ее, прижать к стене и взять то, что она предлагает. Забвение. Самообман на одну ночь, чтобы потом ненавидеть себя с новой, еще большей силой.

Но другая часть, та, что все еще принадлежит Айлин, воет от этого кощунства.

Я смотрю на это лицо. Лицо ведьмы, из-за которой моя истинная мертва. И вижу в ее глазах отблески знакомого огня.

Знакомый вызов, ее дерзость… так могла ответить только Айлин. Только она могла найти в себе силы швырнуть мне в лицо мою же боль, обернув ее в оружие.

— Замолчи, — выдыхаю я, и голос ломается, превращаясь в хрип.

Я борюсь. Не с ней. С собой. С собственным драконом, который ревет внутри, но это уже не рев скорби. Это требовательный, собственнический рык зверя, который почуял свою пару. Он требует пометить эту женщину, заявить на нее права, впиться клыками в ее шею и никогда не отпускать.

Безумие. Это чистое, незамутненное безумие.

Неужели так действует плод на него? Заставляя признать?

А я? Что со мной не так?

Я должен ненавидеть Лиран, но ее запах сводит меня с ума. Запах летнего луга после дождя. Запах моей Айлин. Он исходит от ее кожи, от ее волос, он пропитывает воздух в комнате, и я задыхаюсь в нем, как в сводящем с ума мороке.

Неужели я схожу с ума?

Лиран резко меняет тон. Ледяная насмешка исчезает, уступая место вкрадчивой, ядовитой нежности.

— Милый, что с тобой? — ее голос становится мягким, почти мурлыкающим, а я невольно отступаю. — Ты все сделал правильно, когда сжег ее. Так почему же ты так зол? Император назвал это божественной карой, но мы все — и ты, и я, и твой отец — прекрасно понимаем: это именно ты выполнил свой долг! Отец гордится тобой. Твоя бывшая жена была лишь помехой на пути к величию рода. Так почему ты расстраиваешься? Ты сделал то, что был должен!

Проклятая ведьма словно преследует меня, подходит еще ближе, и ее рука ложится мне на грудь, прямо над сердцем. Я чувствую ее прикосновение сквозь ткань мундира, и меня бьет дрожь.

— Все, ее больше нет, — шепчет она, заглядывая мне в глаза. — Расслабься. Перестань скрывать свои чувства ко мне. Теперь с тобой буду я. И наш ребенок, которого ты так хотел.

— Чувства? — вырывается у меня глухой, сдавленный смех. — У нас нет никаких отношений, ведьма, не неси чушь! Весь этот фарс ради Империи. Ради будущего наследника, который должен спасти нас всех. Это долг, и ничего больше!

— Конечно, долг, — ее пальцы очерчивают вышивку на моем мундире, и от ее простого движения по телу бежит огонь. — Долг оправдает все. И даже измену своей истинной. И незаконного ребенка на стороне. Ведь так, генерал?

— Ты играешь с огнем, которого не понимаешь, — я сжимаю кулаки так, что суставы трещат.

Моя магия, «Огонь Первородного», отзывается на внутренний хаос. Воздух вокруг меня начинает плавиться, наливаться тяжестью. Тени в углах комнаты густеют, вытягиваются, искажаются.

Лиран не отступает, лишь чуть склоняет голову набок — еще один жест Айлин, который я помню до мельчайших деталей. Укол впивается в сердце так остро, что я почти сгибаюсь пополам.

Воспоминание, непрошеное и жестокое, вспыхивает за веками. Мы с Айлин в саду, она стоит точно так же, склонив голову, и смеется, а солнце путается в ее волосах.

— Твое лицо… — я не успеваю закончить.

— Что с моим лицом, генерал? — ее голос бархатный, с нотками ядовитого меда. — Оно тебе не нравится? Или нравится слишком сильно?

Она знает. Эта ведьма знает, что творит. Она видит, как меня разрывает на части, и наслаждается этим. Она нашла мою самую уязвимую точку — мою неутихающую любовь к Айлин — и давит на нее безжалостно, до хруста костей.

Хватит.

Ярость, холодная и острая, как лезвие, пронзает пелену горя и желания. Я больше не жертва ее игры. Я — генерал-дракон. Я — тот, кто устанавливает правила.

Я делаю выпад вперед, быстрее, чем она успевает отреагировать. Рука хватает ее за предплечье. Не для того, чтобы причинить боль. Для того, чтобы удержать, заякорить, остановить эту дьявольскую пытку.

Кожа под моими пальцами кажется хрупкой, но я чувствую, как под ней напрягаются стальные мышцы. Она не так слаба, как кажется.

— Ты носишь моего ребенка, — мой голос становится твердым, как сталь, в нем больше нет ни капли мольбы или слабости. — И пока ты его носишь, ты будешь под моей защитой. И моим надзором. Отныне ты не покинешь этих покоев без моего разрешения.

Ее глаза вспыхивают. Не страхом. Чистой, незамутненной яростью. Она пытается вырвать руку, но я держу крепко.

— Ты не смеешь! — шипит она.

— Я смею, — отвечаю я, наклоняясь так близко, что наши рты почти соприкасаются. Я чувствую ее прерывистое дыхание на своей коже. — Ты будешь сидеть здесь. В безопасности. Подальше от Императора, интриг Совета и от самой себя.

Я отпускаю ее так же резко, как и схватил.

Лиран отшатывается, потирая предплечье. Мы стоим друг напротив друга в звенящей тишине, и воздух между нами трещит от невысказанных слов.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Нужно уйти, пока я окончательно не потерял контроль. Пока мой дракон не заставил меня сделать то, о чем я буду жалеть.

Я останавливаюсь в дверях, бросаю не оборачиваясь:

— И если ты еще раз посмеешь притвориться ею… я тебя убью.

Ложь.

Пустая, жалкая ложь, в которую я сам не верю ни на одно биение своего разорванного сердца.

Я никогда не смогу поднять на нее руку. Никогда не смогу причинить вред этому лицу, этим глазам, которые так мучительно напоминают мне о той, кого я сжег заживо.

Я не оборачиваюсь, но спиной чувствую ее усмешку. Она тоже это знает.