Глава 23

Айлин

Ночь — время призраков. И я один из них.

Я скольжу по гулким коридорам замка, бесшумная, словно тень. Каменные плиты под босыми ногами холодные, как могильные плиты, но я не чувствую этого. Потому что внутри меня лед.

Моя месть будет холодной и острой. Она исцелит меня.

Она уже стала единственным смыслом, стержнем, который не дает рассыпаться моей жизни в чужом теле.

Я иду к Рагнару, чтобы мучить его.

Я буду являться ему призраком в чужом теле.

Я заставлю его видеть меня в ней, а потом, когда он потянется ко мне, ослепленный надеждой и виной, я снова стану ведьмой, с ледяной усмешкой на устах.

Я буду упиваться его агонией.

Он дал слово не прикасаться ко мне, и я знаю, он его сдержит.

Слово генерала.

Какое злорадное, ядовитое удовольствие знать, что он будет гореть от желания и стыда, а я буду стоять рядом, недосягаемая.

И пусть где-то в глубине души что-то ноет от воспоминаний о его близости, о том, как хорошо нам было вместе… я выжгу эту слабость. Так же, как он сжег меня.

Вот и его дверь.

Массивная, из мореного дуба, знакомая до последней царапины на медной ручке.

Сколько раз я открывала ее, предвкушая его объятия? Сколько раз он распахивал ее, возвращаясь с войны, и его взгляд находил в комнате только меня?

Рука замирает в сантиметре от ручки. Дрожит.

Что я делаю? Это не месть. Это паломничество. Отчаянная, постыдная попытка снова почувствовать его близость.

Нет. Я не позволю себе этой слабости.

Ненависть окутывает меня хрупким щитом из стекла, но это единственный щит, что у меня остался.

Я толкаю дверь.

Она поддается беззвучно, смазанная для удобства генерала, который не любит скрипа.

В его покоях почти ничего не изменилось. Тяжелые портьеры задернуты, в камине дотлевают угли. Воздух густой, пропитанный запахом Рагнара. Вдыхаю смесь грозы, раскаленного металла и чего-то неуловимо родного.

Он спит.

Один, в огромной постели. В нашей постели.

Я подхожу ближе, и мой взгляд цепляется за беспорядочную стопку пергаментов на полу у кровати, сброшенных туда небрежным движением.

Верхний лист почти полностью виден в лунном свете. Я узнаю резкий, знакомый почерк Магистра Люциуса.

И я читаю слова, от которых у меня перехватывает дыхание: «…Подмена одного из Камней-Инверторов… свойства… полная трансформация магии… требуется тщательное расследование возможного саботажа… допросить храмовых служителей…»

Генерал ищет. Он не верит в «божественный суд». Он знает, что это было мое убийство, которое он не совершал. И он ищет виновных.

Его шепот, брошенный в темноте перед ритуалом, вспыхивает в памяти. «Доверься мне».

Тогда это прозвучало как издевательство. А теперь… теперь это похоже на отчаянную, провалившуюся попытку предупредить.

У него был какой-то план? План, который пошел не так?

Я подхожу ближе, ступая так тихо, что не слышу собственных шагов. Лунный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, падает и на его лицо, а мое сердце делает болезненный кульбит.

Лицо Рагнара во сне беззащитно. Привычная маска льда и стали спала, обнажая измученные черты. Меж бровей залегла глубокая складка, рот полуоткрыт в рваном, тяжелом вздохе. Даже во сне он страдает. Даже во сне он не находит покоя.

Простыня сбилась, обнажая могучий торс: рельефные мышцы, сеть тонких белых шрамов — карта его жизни, которую я знаю наизусть. Рука, сжатая в кулак даже во сне, лежит на том месте подушки, где раньше спала я.

Ярость, которую я так бережно несла сюда, тает, как снег на ладони, оставляя лишь липкий, тошнотворный стыд.

Как я могу мстить сломленному человеку? Как я могу упиваться болью того, чья душа, я это вижу, разорвана на части так же, как и моя?

Я опускаюсь на колени у его постели, сама не понимая, что делаю. Мой план, такой ясный и холодный, рассыпается в прах. Я просто смотрю на него, и внутри все переворачивается.

Я подаюсь вперед, ведомая безумным, неудержимым порывом. Хочу коснуться его. Провести пальцами по складке между бровей, разгладить ее, как делала это сотни раз. Хочу зарыться носом в его волосы, пахнущие дымом и ночью.

Хочу…

Я склоняюсь над ним так близко, что чувствую тепло его дыхания на своей коже. Еще мгновение, и я сорвусь. Поцелую. Или всажу ему в горло кинжал, который спрятан у меня под платьем. Я сама не знаю, чего хочу больше.

— Айлин…

Шепот. Тихий, сорвавшийся с его уст во сне.

Он шепчет имя.

Мое имя?

Оно звучит в тишине спальни не как простое слово. Оно звучит как ключ, поворачивающийся в заржавевшем замке моей души.

Дыхание замирает в груди. Мир останавливается.

Присматриваюсь, но его глаза закрыты. Генерал спит. Его дракон не стал тревожить покой хозяина и будить. Его дракон чувствует меня и тихо, едва заметно урчит.

Рагнар видит меня во сне?

Даже в огненном аду, в который он сам себя погрузил, он видит меня.

Память взрывается ослепительной вспышкой.

Я снова вижу себя сиротой на руинах собственного дома, последней, оставшейся из рода, что героически сдерживал прорыв Печати.

Я помню, как генерал-дракон, прибывший во главе войск, нашел меня там.

Я стояла посреди пепелища, в которое превратился мой край, прямая, как струна, с сухими, воспаленными глазами. А он, вместо того чтобы отдать приказ своим подчиненным, сам молча снял свой тяжелый плащ, укутал мои дрожащие плечи и глухо произнес: «Ты едешь со мной».

Я помню, как он привез меня во дворец и заявил отцу, что женится. Помню ярость Императора: «У нее нет ни земель, ни армии! Метки нет! Это просто твоя похоть!»

Но Рагнар был непреклонен. «Мой зверь выбрал ее, — прорычал он тогда. — И мне не нужно ждать, пока боги нарисуют золото на нашей коже, чтобы это доказать. Она — моя».

А еще я так отчетливо, в мельчайших деталях помню нашу первую ночь. Ночь, когда все изменилось.

Я отдала ему свою невинность. Мы были вместе, еще до брака, до того, как кто-либо знал о нашей связи.

То была ночь полного, абсолютного доверия, когда его тело научило мое языку огня.

И на рассвете, когда мы лежали, обессиленные, в объятиях друг друга, я почувствовала жжение на запястье.

Я подняла руку, и в первых лучах солнца увидела золотую ветвь. Метку Истинной, вспыхнувшую на моей коже, как награда богов за нашу запретную любовь.

А в последнее время… метка начала гаснуть. Медленно, день за днем.

Я думала, Рагнар разлюбил меня. Думала, что его чувства ко мне остыли под гнетом долга и бездетности. А оказалось… ее просто высасывала конченная ведьма.

Я опускаю взгляд на запястье чужого тела, рассматриваю золотое мерцание под бледной кожей.

Наша связь не сгорела. Она все еще здесь. Почему метка осталась со мной?

Важнее то, что Рагнар помнит. Он чувствует.

Слезы, которые я себе запретила, которые я считала высохшими, вдруг прорываются наружу. Беззвучные, горячие, они катятся по щекам, падают на шелк простыней.

Я плачу. Но не о себе. Не о своей боли, не о своем унижении.

Я плачу от чудовищной, разрывающей на части несправедливости.

Да, судя по бумагам, он не хотел меня казнить.

Но можно ли простить измену?

Даже если это был всего один раз, как говорила Элара? Даже если ради Империи?

Нет. Нет!

Он должен был прийти ко мне. Он должен был рассказать все, обо всем, о давлении отца, о ведьме. Разве не в доверии суть нашей связи?

А я… что бы я сказала? Согласилась бы на эту унизительную жертву?

Не знаю.

Но он даже не дал мне выбора! Он решил все за меня. Он не доверил мне правду, и его ложь, его слабость, уничтожила нас.

Почему, Рагнар? Почему ты не смог мне довериться?

Даже после того, что ты совершил.

Я непроизвольно поглаживаю округлившийся живот.

Я узнала новость о беременности ведьмы из дворцовых шепотков слуг. А не от тебя!

Я плачу о Рагнаре. О моем глупом, упрямом драконе, который загнал себя в клетку из вины.

Моя ненависть, мой прекрасный ледяной дворец мести, рушится, тает под потоком нежности и сочувствия, оставляя меня обнаженной и беззащитной.

Я люблю его. Боги, как же я все еще его люблю. Даже после костра, после предательства, после всего.

Протягиваю руку. Пальцы дрожат. Я хочу коснуться его щеки.

Но я не могу.

Я не имею права. Не в этом теле. Не с этой ложью между нами.

Я резко отшатываюсь, зажимая рот рукой, чтобы не разрыдаться вслух.

Нужно уходить. Немедленно. Пока он не проснулся. Пока он не увидел в моих глазах то, чего не должен видеть.

Ненависть была моим оружием. А теперь я безоружна.

Я поднимаюсь с колен и на негнущихся ногах выхожу из его покоев, оставляю дракона одного в его снах, где он все еще зовет меня по имени.

Я возвращаюсь в свою комнату. План мести мертв.

Что теперь? Что мне делать с любовью, которая воскресла из пепла, обжигая сильнее любого пламени?

Завтра Совет Драконов. Я хотела насладиться его падением. А теперь… теперь я не знаю, чего хочу.