Глава 24

Рагнар

Зал Совета Драконов тонет в тишине, густой и тяжелой, как кровь.

Кейран садится. Самодовольный ублюдок. Его голос, полный фальшивого благородства, до сих пор висит в воздухе, отравляя его.

Он посмел произнести ее имя. Он посмел превратить ее смерть в дубинку, которой теперь пытается проломить мне череп на глазах у всего двора.

Я не двигаюсь. Смотрю прямо перед собой, на мерцающую карту Империи, где расползаются алые вены новых трещин в Великой Печати.

Дракон внутри меня не рычит. Он затаился. Он копит пламя, капля за каплей, чтобы в нужный момент выжечь все до основания.

Лорды переглядываются. Их взгляды, как скользкие угри, шныряют от меня к Кейрану, от Кейрана к трону, где мой отец застыл ледяным изваянием.

Они взвешивают. Оценивают. Решают, к кому выгоднее примкнуть — к последнему из рода Аматерас, запятнанному кровью собственной жены, или к амбициозному шакалу, обещающему порядок и стабильность.

Память об Айлин — единственное, что осталось чистым в вонючем змеином гнезде, и Кейран, этот выскочка, посмел коснуться ее своими грязными словами. Использовать ее агонию как ступеньку к власти.

Если бы я только знал, кто из вас убил ее…

Мысль вспыхивает, холодная и острая, как лезвие клинка. Я бы не стал ждать решений Совета. Я бы сжег королевский дворец до фундамента вместе со всеми, кто в нем находится.

Я медленно обвожу взглядом зал. Мои глаза цепляются за фигуру в темно-синем платье, стоящую в тени, недалеко от трона.

Лиран.

Ведьма стоит, смиренно опустив глаза, рука покоится на животе, где растет мое дитя. Мой приговор. А сама ведьма словно образец скорби и невинности.

Но от одного взгляда на нее меня накрывает волна омерзения. Она — живое напоминание о моей слабости, о той туманной, грязной ночи, когда я предал все, во что верил.

Но за омерзением, как подводное течение, поднимается что-то еще. Непонятное. Неправильное.

Мой зверь, который только что копил ярость на Кейрана, вдруг вскидывается. Он втягивает ноздрями воздух, и я почти физически ощущаю ее запах, даже на таком расстоянии. Запах, который сводит меня с ума. Запах, которого здесь не должно быть.

Летний луг после дождя.

Запах моей Айлин.

Он исходит от ведьмы, и дракон внутри меня издает низкий, гортанный звук. Не рык. Не угрозу. Узнавание.

Я впиваюсь пальцами в рукоять меча так, что суставы трещат. Это безумие. Иллюзия, насланная горем. Или темное ведьминское колдовство.

Лиран поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В ее льдистых, холодных глазах на долю секунды вспыхивает… что? Не триумф победительницы. А что-то другое. Знакомый огонь. Снова вызов.

Так на меня смотрела только Айлин, когда была зла.

Меня прошибает холодный пот. Я резко отвожу глаза, впиваясь ногтями в ладонь. Хватит. Это игры разума, истерзанного виной.

Мой отец молчит. Он сидит на троне, с застывшим лицом. Я не знаю, о чем он думает. Поддерживает ли он меня из последних остатков отцовской любви или просто не дает своему последнему козырю упасть раньше времени?

Первая часть заседания заканчивается ничем. Обвинения брошены, но приговор не вынесен. Мне дают время «подготовиться к защите». Какая милость.

Я поднимаюсь. В зале воцаряется мертвая тишина. Никто не смеет пошевелиться, пока я не покину помещение.

Я иду к выходу, не глядя по сторонам, спиной чувствую десятки колючих взглядов. Каждый шаг дается с трудом, словно я иду по дну вязкой, гнилой реки.

Ярость, которую я сдерживал, требует выхода. Руки чешутся превратить лицо Кейрана в кровавое месиво. Но я — генерал. И моя месть, как и моя война, будет холодной и расчетливой.

В коридоре, уже за массивными дверями зала, гулкое эхо моих шагов нарушает другой, более торопливый стук сапог.

— Командир.

Я не оборачиваюсь, но замедляю шаг. Дрейк. Моя правая рука, мой самый верный воин. Единственный, в чьей преданности я не сомневаюсь.

Он равняется со мной, его суровое, испещренное шрамами лицо непроницаемо.

— Грязная игра, — роняет он, глядя прямо перед собой. — Легион за тебя. До последнего дракона.

— Я знаю, — мой голос глух.

Мы идем молча еще несколько шагов. Тишина между нами привычная, воинская. Мы понимаем друг друга без слов. Но сегодня в ней есть что-то еще. Напряжение.

Дрейк останавливается.

— Рагнар, — он редко называет меня по имени только когда дело дрянь.

Я тоже останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Нам надо поговорить.

В его серых, обычно спокойных глазах плещется тревога. Он оглядывается по пустому коридору, словно боясь, что у стен есть уши. А потом его голос опускается до низкого, почти неслышного шепота.

— О приказах твоего отца.