Глава 26

Чужие губы — это кляп. Властный, грубый, отчаянный. Он затыкает мне рот, лишая воздуха, лишая голоса, лишая воли.

Я задыхаюсь от отвращения. Вкус его рта незнакомый, с привкусом вина и металла. Запах резкий, чужой, от него першит в горле. Все в нем неправильно. Все в нем — осквернение.

Плод внутри меня, который я только начала принимать, сжимается в ледяной, испуганный комок, реагируя на это насилие. Кто смеет⁈ Кто смеет касаться меня⁈

Я пытаюсь вырваться, бью кулаками по его груди, но он лишь сильнее вжимает меня в холодный камень.

Наконец он отрывается, тяжело дыша.

— Лиран… — шепот обжигает ухо. — Моя ведьма. Я так скучал.

Лорд Кейран?

Я узнаю его голос, и паника сменяется ледяной яростью.

— Убери свои руки, — шиплю я, пытаясь оттолкнуть его.

— Тише, любимая, тише, — он не слушает. Его рука скользит с талии ниже, властно оглаживая изгиб бедра. — Я знаю, ты зла, что я проиграл сегодня в Совете. Но это лишь временное поражение. Скоро все изменится.

Он говорит быстро, возбужденно, его дыхание горячее и прерывистое.

— Слушай, наш план в силе. Я знаю, что ты нервничаешь. Но все идет как надо. Я — сын Императора, Лиран! Скоро все узнают правду, что я из рода Аматерас! И трон будет моим. Нашим!

Я замираю.

Что за бред? Что он несет⁉

Сын Императора? У Аргоса Аматераса есть внебрачный сын? Кейран — бастард? И какой к Хаосу план?

— Ты должна была видеть лицо Рагнара, когда Дрейк выступил. Жалкое зрелище, — продолжает он, и его пальцы сжимают мое бедро сильнее. — Но это неважно. Главное — это ты. И то, что у тебя внутри. Наш ребенок.

Слова падают в оглушительную тишину моего сознания, как камни в бездонный колодец.

Наш. Ребенок.

Мир качается вокруг меня, и я цепляюсь пальцами за его камзол, чтобы не упасть.

— Наш ребенок — ключ, Лиран. Ключ к престолу, ты же сама говорила! Плод нашей тайной любви, который узаконит мою власть. Никто не посмеет пойти против крови Аматерас, даже если она течет в бастарде. А Рагнар… он просто пешка, которую мы скоро уберем с доски.

Я смотрю на него, и не могу произнести ни слова. Разум отказывается принимать то, что слышит.

Ребенок… не от Рагнара?

Лиран… спала с Кейраном?

Какая же ты развратная шлюха! И к генералу моему залезла в постель, змеюка…

Мысль обжигает, но за ней, неожиданно, приходит не боль. А что-то другое. Странное, горькое, похожее на облегчение.

Значит, Рагнар… он не отец. Одна-единственная ночь, о которой говорила Элара… Может, и правда, это было всего один раз. И Лиран не смогла забеременеть.

Но как она смогла всех обмануть? Все становится на свои места, если Кейран, действительно, брат Рагнара.

Но мой муж все равно предал. Переспал с ней.

И от этого все еще невыносимо больно. Сердце разрывается на части.

Мои горькое разочарование в Рагнаре смешивается с жалостью, с отголосками былой любви.

Я хотела видеть его униженным, но сегодняшнее заседание… оно принесло не удовлетворение, а тупую, ноющую боль. И этот человек передо мной… он мне отвратителен.

Как я могу носить его дитя? Как я могу принять новую, уродливую правду?

— Что с тобой, Лиран? — Кейран хмурится, видя мое застывшее лицо. — Ты молчишь. Это из-за него? Из-за Рагнара? Ты же знаешь, я сделаю все ради тебя. Ради нас.

Он снова пытается меня поцеловать, но я отворачиваю голову.

— Не трогай меня.

— Что происходит? — он отшатывается, и в его голосе звучит неподдельное удивление, смешанное с обидой.

Я кладу руку на живот. Там, внутри, тихо. Я уже привыкла думать, что ношу дитя Рагнара. Привыкла к этой смеси ненависти и странной, извращенной гордости. А теперь… теперь там плод этого интригана? Предателя лорда Кейрана?

— Мы быстренько, — его шепот становится вкрадчивым, похотливым, и он дрожит от возбуждения. — Я так скучал, моя маленькая. Сейчас войду и сразу кончу.

Его рука задирает мое платье, скользит под подол. Холодные пальцы касаются кожи бедра, а вторая рука уже тянется к застежке на его штанах, ослабляет ремень и приспускает их, а меня пронзает волна ледяного омерзения.

Нет.

Нет!

Ярость, которую я так долго сдерживала, ярость Айлин, сливается с холодной, чужой силой Лиран. Она поднимается изнутри, требуя выхода.

— Я сказала, — цежу я сквозь зубы, и мой голос становится низким, вибрирующим, — не трогай. Меня.

Я не бью его. Я просто упираюсь ему ладонью в грудь.

Воздух вокруг моей руки на миг чернеет. Из пальцев срывается волна могильного холода, отталкивает лорда, а потом бьет его точно между ног по его сраму, который едва прикрывает рубашка.

Это не физический удар. Это нечто худшее. Это прикосновение самой смерти.

Пускай у тебя больше никогда не получится! Ни с одной женщиной!

Кейран отлетает назад, словно его ударило невидимой стеной. Он врезается спиной в противоположную колонну беседки и сползает на землю, скрючившись от боли и кашляя.

Я стою, тяжело дыша, и смотрю на свои руки. На пальцы, от которых все еще исходит едва заметная черная дымка.

Я сделала это. Я впервые осознанно использовала тьму Лиран. И мне не страшно. Мне… хорошо.

Я подхожу к лорду, все еще корчащемуся на земле, и, не говоря ни слова, перешагиваю через него, как через мусор. Я иду прочь из проклятой беседки, и спиной чувствую его взгляд, полный не страха, а безумного, голодного восхищения.

Он выплевывает кровь на гравий и хрипит мне в след:

— Что с тобой, любимая? Гормоны? Впрочем, такая ты мне тоже нравишься, ведьма моя стервозная.