Глава 5

Зал Совета Драконов встречает меня гулкой тишиной.

Магистры в тяжелых мантиях уже на местах, их лица непроницаемы, как гранитные изваяния предков.

В центре зала, на огромном обсидиановом столе, мерцает магическая карта Империи.

Я смотрю на нее, и мой взгляд прикован не к границам, а к тому, что лежит за ними. К Печати.

Древний барьер, созданный Первым Императором, чтобы запереть Врата Хаоса — разлом в иной, голодный мир.

Веками кровь нашего рода подпитывала эту печать, но теперь… род почти иссяк. Новые трещины, расползающиеся по карте алыми венами, — вот причина нашей паники. Вот приговор, который вынесли не Айлин, а всему нашему миру.

То, что я последний наследник рода, накладывает на меня неподъемную ответственность.

Я вспоминаю, как Печать поглотила моего старшего брата. Его крик, когда магия разлома высосала из него жизнь, до сих пор звенит у меня в ушах. Вспоминаю пустую колыбель сестры. Ее дитя родилось мертвым, и она ушла следом.

Моя мать, истинная пара отца, тоже погибла. Говорили, что произошел несчастный случай. Но после ее смерти отец превратился в тень, одержимую лишь одним — выживанием рода.

Неужели он не понимает, что значит для дракона его истинная? Или понимает слишком хорошо и потому бьет в самое сердце мне?

Командор Дрейк и Магистр Люциус стоят рядом, их молчаливое присутствие давит на плечи тяжелее доспеха. Они олицетворяют долг. Тот самый долг, что требует от меня стать палачом собственной жены.

— Долг требует жертв, генерал, — тихо, словно читая мои мысли, шепчет Люциус. — Величайшие жертвы приносят те, у кого больше всего власти.

Дрейк, стоящий рядом, лишь коротко и сурово кивает, соглашаясь.

Сжимаю кулаки.

Вся моя ярость после ночи, когда Айлин меня отвергла, кажется теперь мелкой и глупой. Тогда я в бешенстве бросил ей в лицо слова о ритуале Очищения, чтобы припугнуть, уязвить. Я и подумать не мог, что это станет реальностью.

Но потом нашли травы. И вынесли ей обвинения в государственной измене. И в попытке убийства наследника Империи.

А мой отец, увидев в этом идеальный предлог, загнал меня в угол.

Император Аргос Аматерас, мой отец, его тень длиннее и тяжелее, чем он сам. Он лично председательствует на заседании, и в его потускневших золотых глазах застыл лед.

Настает очередь судить Айлин.

Она не плачет. Ее взгляд по-прежнему устремлен вперед. В ее глазах нет страха, только выжженная дотла пустыня.

Наконец, она смотрит на меня.

Видит, как я стою здесь, безмолвный, сломленный. И в ее взгляде вспыхивает последняя, отчаянная искорка надежды. Она все еще верит в меня.

Глупая. Какая же ты глупая, моя любовь.

— Отец, это недоразумение! — мой голос срывается, я делаю шаг вперед. — Айлин никогда бы…

— Молчать! — обрубает Император, даже не взглянув на меня. — Есть доказательства. Свидетели. Она пыталась уничтожить будущее нашего рода. Приговор за такое один — казнь. Ты хочешь этого, сын?

Я отступаю, словно от удара.

Снова и снова прокручиваю наш разговор перед этим фарсом. Слова отца, холодные и острые, как осколки льда.

«Ей грозит казнь. Но я могу договориться с Советом, — сказал он мне. — Я могу заменить казнь на ритуал Очищения. Ты выжжешь ее метку, докажешь свою верность долгу, и она останется жива. Униженная, отринутая, но живая. Выбирай».

И вот он, мой выбор. Между ее жизнью и моей душой.

Она останется жива. Попсихует, поистерит, но поймет, что все это ради Империи.

Она должна быть мне благодарна.

Дракон внутри меня рычит, не соглашаясь, он рвется защитить свою пару, а не калечить ее, и я с трудом подавляю его звериную ярость.

Айлин ничего не остается. Она смирится. И сама еще придет, и даже приползет в мою постель. Будет молить взять ее.

Ревность к Лиран заставит ее…

Хотя какая ревность?

Ведьма Лиран не вызывает у меня ничего, кроме отвращения. Дракон во мне хочет только Айлин. Даже без метки он будет ее хотеть.

Я должен стать чудовищем, чтобы спасти тебя, Айлин.

Мой голос звучит чугунно, безжизненно, каждое слово отточено и выверено, как удар меча.

— Я, Рагнар Аматерас, последний из своего рода, подтверждаю: дефект истинности моей бывшей жены ставит под угрозу выживание Империи. Я готов провести ритуал Очищения.

Последняя искорка в глазах Айлин гаснет. Ее плечи на мгновение опускаются, словно из нее вынули стержень, державший ее прямо.

Она смотрит на меня теперь уже без надежды, без любви, без ненависти. Лишь с безграничным, всепоглощающим презрением.

В этот миг я понимаю, что только что подписал приговор не ей. Себе.