Глава 6

Император Аргос, отец Рагнара, поднимает руку, и гул в зале Совета стихает. Его голос, лишенный тепла, разносится под сводами:

— Связь, признанная дефектной, не может быть скреплена фамильным артефактом. Генерал, верни кольцо рода Аматерас.

Сердце пропускает удар.

Кольцо.

То самое, которое Император лично надел мне на палец в день свадьбы, с улыбкой назвав «ключом к будущему нашей династии». Он сам подарил его. А теперь… теперь он сам его и отбирает.

Рагнар подходит ко мне.

Каждый его шаг отдается ударом молота по наковальне моего сердца.

Мой, теперь уже бывший муж, не смотрит мне в глаза. Его взгляд прикован к моей руке. Он протягивает ладонь, и я инстинктивно сжимаю пальцы в кулак, пряча кольцо, пряча остатки нашей связи.

Но это бесполезно.

Его пальцы, сильные и грубые, разжимают мои, обнажая золотого дракона.

Рагнар тянет. Кольцо не поддается. Оно впивается в кожу, словно вросло в кость за эти пять лет. Словно сам металл, сам дух артефакта протестует против такого святотатства.

На мгновение его золотые глаза встречаются с моими, и в их глубине я вижу отголосок той же агонии, что разрывает меня на части. Но это лишь миг. Рагнар дергает сильнее, безжалостнее, и я чувствую, как холодный обруч сдирает кожу, оставляя на пальце алую, горящую полосу.

Пустота на том месте, где оно было, ощущается как свежая, открытая рана.

Мир сужается до одной точки. До омерзительной сцены, выжженной на сетчатке моих глаз.

Рагнар надевает мое кольцо, символ нашей связи, на палец другой женщины! Которая теперь станет его невестой, а потом и женой. Которая родит ему наследника. Теперь она останется рядом с ним, вместо меня.

Артефакт на мгновение вспыхивает, и я замечаю, как Лиран едва заметно морщится. Всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы понять: кольцо сопротивляется.

А затем Рагнар, глядя прямо в мои глаза — в глаза женщины, чью душу он только что растоптал, — притягивает ведьму к себе.

И… целует.

Глубоко, властно, будто пьет из нее жизнь, которой только что лишил меня.

Толпа в зале Совета гудит одобрительно. Император на троне кивает, его лицо непроницаемо.

Это не просто унижение. Это ритуальное убийство моей души на глазах у всей Империи.

И там, в пепле, что остался от моего сердца, рождается не боль, нет. Боль — это слишком теплое, слишком живое чувство. Там рождается холод. Звенящий, как лед, абсолютный холод, в котором вызревает клятва.

Ты заплатишь, Рагнар. Ты будешь вымаливать у меня смерть, как я сейчас вымаливала у богов хотя бы каплю твоего сострадания.

Возвращение в мои покои — теперь уже мою тюрьму — проходит как в тумане. Стражники неотступно следуют за мной, их шаги эхом отдаются в оглушительной тишине, поселившейся внутри.

Часы текут, как расплавленный свинец. Каждая минута пытка.

Надо что-то делать. Но мозг сопротивляется, тело тоже, словно набили ватой.

А что я могу сделать?

Если я сбегу, может Рагнар не станет меня искать? У него теперь начинается совершенно другая, новая жизнь. А я приду в себя, если после такого вообще возможно прийти в себя, соберусь с мыслями и…

Я сижу на краю постели, не в силах пошевелиться, когда в комнату бесшумно проскальзывает фигура.

Одна из старых фрейлин, служившая еще моей матери. Ее лицо покрыто сетью морщин, а в выцветших глазах плещется верность, которую не купить ни золотом, ни титулами.

Только она знает о моем отчаянии. Знает о моих планах на случай самого худшего.

О далеком северном поместье, последнем, что осталось от моих родителей после того, как их земли поглотила корона. Там, в глуши, я могла бы затеряться, начать все сначала. Мне не хватает лишь способа выбраться из этой крепости.

Старая фрейлина ничего не говорит, лишь вкладывает мне в ладонь крошечный, туго свернутый свиток пергамента. В нем оказывается карта тайных ходов и несколько слов, нацарапанных дрожащей рукой: «У тебя пять минут, пока охранники меняют караул перед твоей дверью твоей комнаты. Выход у старой оранжереи. Дальше к таверне „Пьяный грифон“ на Торговой площади. Там будет ждать извозчик по имени Йорн. Он отвезет тебя на север. Твои вещи уже в повозке. Боги в помощь, дитя».

Последняя искра верности в этом змеином гнезде.

Надежда, которую я считала убитой, вдруг вспыхивает обжигающим пламенем. Как и записка в моих руках. Вспыхивает, оставляя лишь пепел.

Ночь.

Тайные ходы пахнут сыростью, веками и забвением. Я двигаюсь наощупь, прижимаясь к холодным, влажным стенам. Каждый шаг отдается гулким стуком сердца в ушах, каждый шорох заставляет замирать, превращаясь в слух. Дыхание рваное, прерывистое, почти болезненное.

Я почти у цели. Вот он, последний поворот, за которым должен быть спасительный мрак сада. Я выглядываю из-за угла… и упираюсь взглядом в стену из стали и кожи. Стража?

Мое сердце ухает в пустоту где-то под ребрами.

Ловушка?

Из полумрака коридора, словно сотканный из него, выходит Лорд Фабиан. Его острые, умные голубые глаза, в которых не прочесть ничего, изучают меня без тени удивления.

— У стен есть уши, дитя, — тихо произносит он, и его голос не выдает ни сочувствия, ни осуждения. — Особенно у тех, кто умеет слушать. Бежать, значит признать вину. Иногда нужно сгореть дотла, чтобы доказать, что ты — феникс.

Он смотрит на меня еще мгновение, его взгляд кажется древним, как сами эти камни, а затем так же бесшумно растворяется в темноте, из которой появился.

Его слова эхом звенят в голове. То ли приговор, то ли пророчество.

Я остаюсь одна, парализованная, раздавленная. Мой побег выглядит жалким фарсом. Это было бы слишком просто. Слишком очевидно.

Я разворачиваюсь, чтобы бежать обратно, в любую другую сторону, но путь мне преграждает фигура, от которой кровь стынет в жилах.

Рагнар.

Он не просто зол. Весь его облик воплощает первобытную ярость. Золотые глаза полыхают, зрачки сузились в вертикальные драконьи щели.

— Думала, я позволю тебе опозорить меня еще больше? — его голос, словно скрежет металла о камень.

Он делает шаг, и я инстинктивно отступаю, пока спина не впечатывается в холодную, неровную стену. Мир перед глазами взрывается искрами. Он не касается меня, но его ярость ощущается почти физически, лишая воздуха.

— Ты пойдешь на ритуал, — цедит он, нависая надо мной.