Глава 8

Меня ведут на площадь, как скот на заклание.

«Доверься мне».

Слова Рагнара, брошенные в темноте, теперь отдаются в черепе истеричным, издевательским смешком.

Доверься.

Какая ирония. Это ведь не его сейчас ведут на унижение. Это не его предал тот, кому он отдал свое сердце, душу и тело. Он стоит там, окутанный силой и славой, а я здесь, в тонкой ритуальной рубахе, под тысячами жадных взглядов.

Я вспоминаю, как его пальцы сдирали с моих кольцо, как его губы касались губ ведьмы… и понимаю: доверие — это роскошь для тех, у кого еще есть что терять. У меня не осталось ничего.

Толпа — безликое, гудящее, многоглазое чудовище, жадное до зрелищ. Их шепот впивается в кожу тысячами ледяных игл. Я не смотрю на них. Спина прямая, подбородок задран вверх. Они не увидят моих слез. Я запретила себе плакать.

Впереди, на возвышении, уже все готово.

Император на своем троне выглядит как статуя из льда, в чьих потускневших золотых глазах не отражается ничего, кроме усталости и долга.

Рядом с ним, словно вросшая в подлокотник, стоит Лиран. На ее устах играет тень довольной улыбки, а рука покоится на животе — его живот. На животе, который стал моим приговором.

И Рагнар.

Он стоит у заклинательного круга. Мой палач.

Меня выталкивают в круг из сложных, переплетенных рун, начертанных серебряной пылью прямо на темных плитах площади. Холодный камень обжигает босые ноги.

По периметру круга светятся ритуальные камни, которые должны сконцентрировать и направить магию в центр.

Лицо Рагнара словно маска, высеченная из камня. Ни единой эмоции. Он смотрит сквозь меня, сквозь толпу, сквозь сам этот мир, в какую-то свою бездну.

В тени, среди других членов Совета, я замечаю Лорда Кейрана. Его взгляд цепкий, оценивающий. Он изучает не меня, а Рагнара, словно пытается предугадать следующий ход в партии, правила которой известны только ему.

А еще он обменивается коротким, едва заметным взглядом с Лиран. Я уверена, что в глазах ведьмы проскальзывает триумф. Но почему она смотрит на самого ярого противника моего мужа в Совете? Политическая игра?

О чем я вообще думаю? Зачем я смотрю на них?

Сейчас это не имеет значения. Сейчас имеет значение только мой бывший муж с огнем в глазах и руках.

Рагнар начинает читать слова древнего ритуала. Его голос ровный, безжизненный, каждое слово отскакивает от каменных плит площади, как погребальный звон.

Я смотрю ему прямо в глаза.

Я не дрогну.

Не отведу взгляд.

Пусть он запомнит это.

Пусть запомнит мое лицо в последние мгновения нашей связи. Лицо женщины, которую он не смог сломать.

На мгновение его губы беззвучно шевелятся, и мне кажется, я читаю по ним два слова: «Прости меня». Но это, должно быть, игра воображения. Еще одна капля яда в мою чашу. Он поднимает руки.

Я закрываю глаза, вбивая в себя, как гвозди, одну-единственную мысль: я выдержу, я выдержу, я выдержу. Боль от ритуального огня, выжигающего метку с тела — ничто по сравнению с болью, что уже выжгла мою душу дотла.

Вспышка.

Я жду огня, который выжжет метку. Жду холодного, очищающего пламени, о котором читала в древних свитках. Жду боли, да, но боли ритуальной, символической. Придется просто немного потерпеть…

Только меня внезапно опаляет нещадным жаром!

Настоящий, пожирающий, голодный огонь.

Неужели я горю?

В одну-единственную, остановившуюся секунду я все понимаю.

Его шепот о доверии. Его слова о прощении. Все это было ложью, чтобы усыпить мою бдительность. Чтобы я пришла сюда покорно, как овца. Чтобы не опозорила его еще больше своим сопротивлением.

Мой, теперь уже бывший, муж просто решил избавиться от меня. Сжечь. Уничтожить неудобную, бесплодную, опозоренную жену, которая стала пятном на его репутации. Он не спасал меня от казни. Он просто выбрал другой ее способ. Сделать всё своими собственными руками. Подменить ритуальный огонь на настоящий.

Жар впивается в кожу, платье обращается в пепел за долю секунды. Крик рвется из горла — животный, первобытный вой боли и абсолютного, тотального предательства. Но моя физическая агония лишь слабое эхо того, что творится внутри. Боль от огня ничто по сравнению с болью от его подлости.

Сквозь ревущее пламя, сквозь слезы, которые мгновенно испаряются с ресниц, я вижу только его руки, объятые огнем. Он — чудовище. Мое чудовище. Он солгал. Он шептал о доверии доверие, а принес мне смерть.

В агонии, когда сознание уже почти покидает меня, я вижу это. Моя метка истинности, золотая ветвь на запястье, плавится и сползает с кожи, но не исчезает. Она тянется невидимой, раскаленной нитью к ведьме, стоящей у трона.

Мне кажется, будто вместе с меткой из меня вырывают душу, выворачивая наизнанку, отрывая от тела с хрустом, который слышен только мне.

Мир гаснет.

А потом воцаряется тишина.

Не сразу.

Сначала меня отпускает агония, уступая место недоумению.

Я ничего не чувствую. Ни боли, ни жара. Лишь оглушительное эхо собственного крика в ушах.

Я открываю глаза. Передо мной полыхает ритуальный костер, в центре которого корчится женская фигура.

Моя фигура. Мое тело. Оно горит.

Огонь поглощает светлые волосы, и я вижу, как пламя охватывает руки, которые я столько раз протягивала мужу; дым скрывает лицо, которое он когда-то целовал.

А потом я слышу крик.

Не мой. Другой. Пронзительный, полный животного ужаса и агонии, он вырывается из моего горящего рта. И я узнаю этот голос.

Голос стервы Лиран.

Ведьма. Она там. В моем теле.

Она мечется в пламени, которое предназначалось мне. И в этот миг, глядя, как ее душа воет из моей глотки, я чувствую…

Не ужас. Не сострадание.

Горькое, обжигающее удовлетворение. Я смотрю, как горит моя мучительница в моей собственной плоти, и понимаю, что не могу найти в себе жалости. Мне почти нравится это, и я ужасаюсь той бездне, что открылась в моей душе.

Эта тварь в моем теле! Мучается в огне, который предназначался мне. А я…

Я опускаю взгляд и вижу под собой шелк темно-синего платья. Вижу бледные, незнакомые руки с длинными, ухоженными ногтями. И вижу небольшой округлый, беременный живот, который эти руки судорожно обхватывают.

Я в теле любовницы моего мужа⁈

Я думала, что парю в воздухе, как бестелесный дух, но это не так.

Я чувствую твердость каменных плит под ногами.

Чувствую тяжесть чужого, сильного, здорового тела.

Чувствую, как под ладонями шевелится жизнь — плод предательства, который теперь растет внутри меня.