Глава 16. Она

Сев на кровати, я замираю.

Вокруг — темнота, особенно густая она там, где прячется по углам.

Прислушиваюсь…

Сначала удается расслышать только биение сердца и шум собственной крови в ушах.

Мне даже на миг показалось, будто посторонние звуки мне просто послышались. Скользнуло облегчение, я даже улыбнулась в темноте и с облегчением закрываю глаза.

Но потом…

Снова шорох.

На этот раз звук доносится как будто уже из кухни — шумит вода, тренькает посуда.

— Нет, Надя. Тебе точно не показалось. Кто-то хозяйничает у тебя в доме, — говорю себе шепотом.

Мне нужно встать, но страшно даже просто спустить ноги с кровати, как будто под ней притаился монстр, который сцапает меня сразу же.

Усилием воли прогоняю необоснованные страхи, но для этого мне понадобилось подсветить себе экраном телефона.

Сдернув халат со спинки стула, поспешно натягиваю его на себя. Телефон засовываю в карман халата.

Впервые со мной такое… Раньше мне никогда не было так страшно, ведь рядом со мной всегда находился муж. Рядом с ним не было страшно, я чувствовала себя уверенно и под его защитой.

Заявив о том, что нам нужно развестись, я думала, прежде всего, о своих оскорбленных чувствах, о том, что Вячеслав меня растоптал и уничтожил доверие. Но я ни минуту не задумывалась о быте и о нюансах, с которыми придется столкнуться.

Вот теперь — один из таких моментов.

И как же хочется позвонить своему мужику — большому и сильному, который способен справиться с любой неприятностью.

Только своего дружка удержать в трусах не смог…

Надо бы взять что-нибудь тяжелое, да?

На случай, если тот, кто хозяйничает у меня в доме, явился без приглашения.

Боже, разумеется, я никого не приглашала!

Этот кто-то вломился…

Поэтому, осторожно спустившись в гостиную, я хватаю тяжелую статуэтку, бронзового пегаса.

Не помню, кто его подарил мужу…

Руки оттягивает тяжестью статуэтки.

В глубине души я надеюсь, что это заявился Антон.

Может быть, мой мальчик понял, что погорячился и решил вернуться?

Но интуиция подсказывает, что в дом вошел не сын, а кто-то другой.

И когда вижу на кухне широкую спину мужчины, более крепкого телосложения, чем сын, то крепче стискиваю статуэтку. Мужчина склонился над раковиной.

Это безумие, надо просто вызвать полицию!

Потом мужчина распрямляется, поворачивается в профиль, и я снова теряю дар речи, издав изумленный сдавленный звук.

Он оборачивается.

— Папа… — выдыхаю. — Боже, папа! Ты меня напугал… Ты…

Папа стоит, как ни в чем не бывало, держит в руках чайник.

— Надюш, кажется, у вас фильтр на кухне забился, вода слабо идет, не заметил твой рукожоп, что ли?! — ворчит.

Войдя на кухню, я громыхнула пегасом по столу. Папа обнимает.

— Обороняться вздумала? Хорошо, хоть не пришибла по затылку. Было бы глупо умереть от собственного же подарка зятьку, обгадившемуся с головы до ног!

— Папа! Вот что ты творишь? Так бы и пришибла, боже… — стискиваю отца изо всех сил. — Я так перепугалась.

— Хм… Я шумел?

— Я с трудом заснула. А ты… Боже… У меня сердце до сих пор не на месте.

— А ты почему на засов не запираешься?

— Заперлась.

— Я с черного входа спокойно вошел, — парирует папа.

— Блин, забыла. Гараж и черный выход всегда запирал Вячеслав, а его… нет, — добавляю. — Папа, больше никогда так не делай, слышишь? Мог бы позвонить.

— Ладно, каюсь. Виноват. Поставишь чайник?

— Чаю хочешь? — растерянно смотрю на часы.

Давным-давно за полночь.

— Сейчас?

— Бессонница, — вздыхает он. — Старею. Хоть чаи погоняю. Да ты иди, поспи. Видно же, устала.

— Да уж, какой сон… Давай попьем чай.

Папа садится за стол, разглядывает кухню.

— Фильтром завтра же займусь. Есть у меня Володька, он в этом спец. Сделает филигранно. Не то, что твой… — фыркает пренебрежительно.

В этом весь папа. Вячеслава он всегда недолюбливал, и эта неприязнь не исчезла за все те годы, что мы были крепкой семьей в браке. Может быть, папа, выступая против моих отношений со Славкой, все-таки был прав, а? Вот разбил же он мне сердце, как и говорил папа. Все-таки разбил…

— И все-таки почему ты решил нагрянуть без предупреждения?

— Не планировал, — качает головой. — Но твой ко мне нагрянул неожиданно.

— Слава заезжал? — удивляюсь. — Когда?

— Не ночью, — объясняет папа. — Но довольно поздно. Позвонил, попросил, вернуть ему набор автомобильных ключей. Брал у него недели полторы назад, в гараже ковырялся. Не знаю, что за срочность у него такая возникла. Честно говоря, у меня сложилось впечатление, будто ему ключи совсем были не нужны.

— Предлог?

— Да, думаю это был предлог, чтобы приехать.

— Но зачем?

Отношения между тестем и зятем всегда были уважительные, но прохладные. Слава знал, что отец его недолюбливает, и, в свою очередь, считал моего отца слишком строгим и придирчивым. Постоянно ворчал, что моему отцу не стоило совать нос в нашу личную жизнь и так подробно интересоваться тем, что у нас происходило.

— Славик попросил у меня за тобой приглядывать. Это было довольно странно. Ты же знаешь, он меня никогда ни о чем не просил. Поэтому просьбе я удивился, мягко говоря. Но не подал вида… Потом он добавил, что вы разъехались, и все встало на свои места. Не планировал приезжать без предупреждения, но вот не спалось мне, и я решил заехать.

Помолчав, папа добавляет:

— Все-таки развод? Выходит, ты не просто так, на всякий случай, интересовалась услугами адвоката?

— Выходит, что так, папа.

— Итак… Что он натворил?

— Скажу только одно: назад дороги нет, па. Не хочу сейчас говорить об этом… Лучше скажи, Славик был один? Или с Аней?

— Я не заглядывал к нему в машину, она осталась за забором, а почему ты спрашиваешь?

— Аня решила уйти жить с отцом.

— Вот еще, что за глупости такие? Надо же, мать совсем не уважает! Как ты это могла допустить, Надя?!

— А что мне было делать? Костьми лечь? Скандал закатить? У нас и так… целый день одни скандалы.

— Дети должны остаться с матерью!

— Поэтому ты забрал меня у мамы?

— То было другое, — поджимает губы отец. — Гулящая она была, измены я не прощаю, а потом… сама знаешь. По наклонной пошла, плохо кончила. Туда ей и дорога. Но у тебя другая ситуация… Значит так, не переживай! В суде мы отстоим тебе Анечку, нароем на твоего вертихвоста побольше грязи, никто ему ребенка не отдаст, так и знай.