Глава 15. Она

Горячие губы Вячеслава требовательно вжимаются мои, язык напористо обводит контур губ, надавливает.

Становится нечем дышать, муж втискивает меня в стену, прижимается всем телом. Кожа покрыта острыми мурашками от ледяного холода, но от контакта с телом мужа — горячо. От него пышет, как от раскаленной печи.

Пальцы впиваются в талию, поднимаются выше…

Левой рукой он алчно обводит контуры тела, скользит то вверх, то вниз.

Жадно и быстро тискает меня.

Соскучился?

Не может этого быть!

Я усердно отпихиваю его изо всех сил, муж действует только настойчивее. Ладонь накрывает грудь, стискивая по очереди. Зубы болезенно клацают по губе.

— Ай, больно! Что ты творишь! Прекрати немедленно.

— Где больно? — дышит учащенно. — Дай поцелую!

— Там, где сильнее всего болит… Там ты меня точно не поцелуешь! — отвечаю со слезами.

— Уверена?

Мои зубы стучат, поэтому ответ получается не таким твердым, как хотелось бы.

— Хоть всю меню зацелуй, это ничего не изменит.

— То есть ты сейчас мне дала зеленый свет! — довольным тоном заявляет муж.

Вячеслав на миг отстраняется, мне становится легче дышать, но лишь на мгновение. Муж наклоняется и хватает меня под коленями, унося в спальню.

Это уже совсем ни в какие ворота не лезет!

— Ты действуешь… только мне на нервы!

— Еще скажи, что тебе не хочется! — заявляет он, опустив меня на кровать.

— Я мокрая, я тут все испорчу, отстань.

— Значит, нужно тебя раздеть и хорошенько согреть.

Вячеслав пытается задрать юбку, которая намертво прилипла к ногам, я лягаю его, попав пяткой в предплечье.

— В чем дело, дорогой? Шлюха давать перестала?!

— Хочешь, поиграем в такую игру? — предлагает он и… получает громкую, звонкую пощечину.

— Ладно, пошутил дерьмово, признаю!

Вячеслав трет ушибленное место, но продолжает на меня смотреть не менее жарким взглядом.

Неужели его заводит вся эта ситуация? А меня?

Мне тоже жарко, но от возмущения и невозможности просто взять и уйти, муж пресекает любую мою попытку.

Развлекается таким образом?!

— Тронешь меня против воли, и тебе не поздоровится.

— Думаешь, угрозами все решить?!

— А ты, кажется, уверен, что все наши проблемы решатся сексом, когда я этого не хочу, не хочу тебя, ты для меня, как мужчина, больше не существуешь! Все… Умерло. И если ты меня любил хоть капельку в прошлом, то сейчас ты оставишь меня в покое и уйдешь.

— Но я… не хочу! Не хочу! — взвыл, ринувшись вперед.

Вячеслав окончательно подминает меня под себя, стискивает ладонями лицо и целует всюду, куда дотягивается, покрывает поцелуями и бранящиеся на него губы, и глаза, и нос…

— Не хочу уходить. Давай сохраним то, что осталось? — дышит тяжело. — Надь… Я облажался. Один раз всего облажался. Не знаю, как так вышло! На хрен эту соску послал сразу же, денег дал, чтобы не появлялась! Она липнуть начала… Я откупился, а она через сына залезть решила, — признается глухо.

— Поэтому ты с гордостью принес тест на беременность?!

— С гордостью? Нет…

Вячеслав замирает сверху, чувствую вес его тела, приятную мужскую тяжесть. Его желание недвусмысленно касается моего бедра.

Если бы не было всей этой грязи, я бы обязательно воспользовалась тем всплеском жгучей страсти. Вячеслав не всегда бывает нежным любовником, но он, определенно, относится к тому типу мужчин в постели, которые способны свести с ума и заставить женщину искать с ним новую встречу.

— Я не приносил этот тест на беременность намеренно. Скорее всего, мне подкинули его в офисе.

— Луиза?

— Черт ее знает… Может быть, да! Вполне… — добавляет раздраженно и вдруг ухмыляется. — Завтра же избавлюсь от этой поганки!

— Что?

— Думаешь, я горел желанием устраивать Луизу к себе в офис?! Нет, милая… Это все запросы… — скрипит зубами Вячеслав.

На миг я заглядываю в его глаза и с испугом отвожу в сторону.

У мужа такой пугающий, горящий ненавистью взгляд.

Я бы не хотела, чтобы он думал обо мне и вот так смотрел…

— Но теперь это не имеет значения. Потому что уговор был… не лезть. У меня развязаны руки.

В голосе мужа сквозит неприкрытая угроза.

— Надя…

Поражаюсь перемене в его голосе. Только что мне хотелось бежать от этого мужчины, куда глаза глядят, но сейчас в голосе супруга слышатся те самые нотки, которые мне знакомы.

Он же не был подонком все эти годы.

Он им не был…

Люди не меняются по щелчку пальцев.

Или я просто не знала его настоящим?

Я запуталась: не знаю, чему верить, будто в паутине увязаю.

Чем больше стараюсь выпутаться, тем сильнее она ко мне липнет.

Кто врет? Кто говорит правду?

— Дай шанс? — просит Вячеслав. — Одна ошибка, Надь. Я не намеренно ее допустил. Всего одна ошибка… За двадцать лет брака. А?

Тяжело будет с ним расстаться.

Когда вспоминаешь, как много было хорошего…

Нельзя разорвать чувства так, словно их не было никогда.

— Я не могу с тобой остаться, Слава, — плачу. — Не могу. Уходи, пожалуйста. Уходи… Если ты меня любил, уходи.

Муж медленно переносит вес своего тела на другую сторону и растягивается на кровати, лежа на спине. Я переворачиваюсь на бок, подтягивая колени к груди. Не в силах встать, чтобы переодеться.

Лежим некоторое время молча, каждой клеточкой тела ощущая, какие тяжелые и непростые у нас мысли.

— Пообещай, что Аня не будет общаться с этими…

— Да с чего ты взяла, что я буду жить с Лерой или Луизой?! Мало ли на что свой рот раззявили эти ушлые прошмандовки! А если ты мне не веришь, то приезжай с инспекцией и проверь!

После этих слов Вячеслав поднимается и переодевается в сухую одежду. Как раз вовремя, потому что Аня начинает звать папу. Я тоже заставляю себя встать.

— Выйди, — прошу, замерев у шкафа с одеждой.

Хлопает дверь.

Остаюсь в комнате одна.

— Готова?

— Взяла, но не все вещи. Я же еще приеду к маме? — с надеждой спрашивает Аня.

— И не мечтай! — с ядом выкрикивает Таня. — Никто тебя здесь больше не ждет!

— Таня, прекрати. Наши ссоры с мамой не должны вас касаться.

— Скажи это своему будущему ребенку! А меня воспитывать не надо! — огрызается Таня.

***

Муж уезжает вместе с Аней.

Я в растерянности, с трудом заставляю себя прибраться после отъезда мужа. Таня не в настроении разговаривать…

Чтобы заснуть, приходится выпить успокоительное. Но сон все равно приходит довольно поздно, а потом…

Я просыпаюсь от шорохов: кто-то крадется на первом этаже.