Глава 13

Слышу, как идет Данил и бегу к двери, закрывая ту на ключ.

– Яна? – стучит, а я зажимаю рот, чтобы не закричать. – Зай, в чем дело?

– Уходи…

Рыдания рвутся наружу.

– Что? Малыш, открой, – стучит снова.

– Уходи, уходи… Я сейчас… Мне плохо.

– Тем более, открой. Что случилось?

– Прошу, уйди… Оставь меня одну, – умоляю я, плача.

Он ругается, но все-таки отходит, потому что там дочь.

Боже мой, боже…

Ванная комната одна, и я не могу выйти туда смочить тряпку и убрать рвоту.

Вместо этого я пытаюсь прийти в себя. Но откуда взять силы, чтобы успокоиться?

Меня всю трясет. Мне кажется, что я разваливаюсь на части и не могу собраться обратно. И главное, что все мои сожаления, просто ничто. Потому что… это конец.

Внутри все медленно умирает, пока я лежу на полу у двери, так и не уйдя оттуда. Мои глаза блуждают по потолку, по кровати, комнате в целом.

Все превращается в белое и черное. Исчезают краски, запахи, эмоции.

Выжженная земля. Она воняет, она отвратительна на вид и на ощупь.

Это все я.

Апатия окутывает с ног до головы и закрепляется во мне.

Я знаю, что мне нужно сделать повторный тест. И я знаю, что мне нужно убедиться, что мои муж и дочь не больны, но я не представляю, как мне это сделать, не вызвав подозрений и главное… Что мне вообще делать?

А пока что, я медленно поднимаюсь. Сняв пижаму, переодеваюсь в будние вещи. Теперь со мной постоянно маска. Заплетаю волосы в хвост и начинаю убирать у кровати.

Как только открываю дверь, Данил тут же походит и заглядывает в глаза.

– Яна? Что черт возьми ты вытворяешь?

– Даня… – пытаюсь вставить слово, но он не позволяет, выходя из себя.

– Ты болеешь, тебе плохо и закрываешься? Почему ты так со мной поступаешь? Почему я не тот, к кому ты идешь в первую очередь, Яна? Закрываешься, убегаешь, сколько можно?

– Я просто… испугалась, – отвечаю черт знает что. – Прости. Ты прав. Я не должна была…

Он касается пальцами моего подбородка и поднимает лицо.

– Ты можешь хранить секреты, утаивать что-то там свое женское, я не прошу изливать всю свою душу, если тебе важно, то самое личное пространство. Я на него не претендую, поверь. Но зай, я твой муж. Я не чужой. И я хочу это знать.

Его слова выворачивают мою искалеченную, извращенную душу, где я так и не нашла смирения с самой собой. Я обнимаю его и это теперь единственное, что я могу себе позволить.

Он берет мою кисть в свою ладонь и показывает на маску.

– И это должно исчезнуть.

– Нет, я болею и… Прошу, не заставляй.

Он закрывает глаза, но, когда снова смотрит, на его губах улыбка.

– Я рад, что ты заботишься обо мне и Ириске.

Я не отвечаю на его слова и пытаюсь пройти мимо.

– Мне нужно убрать в комнате.

– Что там?

– Не входи. Мне стало плохо.

– Черт, мне кажется, это что-то серьезное у тебя, Ян.

– Да нет, я голодная и вчера плохо поела. Все нормально. Я чувствую себя, – «Ужасно», – мысленно говорю, но ему иное, – отлично.

– Хочу, чтобы ко мне вернулась моя улыбающаяся жена, отдохнувшая и здоровая.

– Да, – с трудом улыбаюсь. – Я тоже. Пойду уберусь наконец и проветрю комнату.

– Конечно.

Он остается с Ирой, а я бегаю туда-сюда, убирая последствия моих ужасов. Но также желаю держаться от них подальше.

Когда укладываю дочь спать и занимаюсь обедом, я лезу в телефон и открываю браузер.

Зачитываюсь информацией о проверке ВИЧ и оставив Данила дома, иду за хлебом. Лучший предлог.

Я покупаю в аптеке подальше от нашего дома два теста. Один по крови, другой по слюне. Иду в уличный платный туалет.

Стараюсь не нервничать и быть аккуратной.

С первым справляюсь быстро. Но проколоть палец, оказывается, больновато самой себе. И все же, я это делаю. Дальше строго по инструкции.

– Десять минут.

Запускаю таймер для второго, первый же со слюной будет готов через восемь.

Сажусь на крышку унитаза и сижу, стараясь не смотреть на стойку для сумок. Если хотя бы один из них будет сомнительным, пойду снова в больницу.

Первый таймер срабатывает, но я не дергаюсь. Жду, когда прозвенит второй сигнал.

Боюсь.

Господи, как же я боюсь.

Я помню, как в школе мы обсуждали все эти болезни. Я помню отвращение. Помню презрение к этим людям.

Популярные передачи по первому с мамой смотрели. Было там о ВИЧ-положительных людях. Люди не скрывали своего отношения. И вот я одна из тех, кто станет изгоем. А если останусь с Данилом и Ирой, обреку их на страшный позор. Да мне самой будет тошно.

Второй таймер заставляет задрожать.

Я зажмуриваюсь и поднимаюсь на ноги. Делаю это так медленно, как только могу. Потому что весь мир сейчас шатается и я вот-вот провалюсь в пропасть, раскрывшего свою огромную пасть ада.

Дыхание обрывается в который раз, стоит увидеть все эти полосы.

Я, когда была беременна и делала тесты, полоски не были такими яркими.

Оба. Положительные.

Прикусываю губу нижнюю так сильно, что ощущаю на языке кровь. А потом не выдерживаю и плачу.

Сгребаю тесты и выбрасываю в мусор снова заглянув. Надеясь увидеть ошибку. А ее нет. Просто нет и все.

Выхожу из помещения и бреду в сторону дома.

Ноги не держат. Но я по-прежнему вижу дорогу. Прямо.

Ощущаю себя заблудшей и потерянной.

Я вынесла себе приговор. Я палач своей жизни.

Неудачница и лицемерка. Тварь и подлая дрянь. Отвратительная женщина и мать… Отвратительная дочь и человек я тоже дерьмовый.

Прислоняюсь к стене нашей пятиэтажки и не вижу никакого выхода. Никакого другого, кроме того, где просто растворюсь в воздухе. Сбегу подальше и все.

Меня не за что прощать, потому что я не стану просить прощения. Но не потому, что я сука. Не потому, что вины не испытываю. Я просто знаю, что такое не прощают людям. Такое не спускают и не забывают. Такое просто остается с тобой. В твоей душе. Обернутое черной атласной лентой с красивым бантом. Потому что я устроила праздник жизни в ту ночь, а жизнь отплатила высокой ценой.

На телефон приходит сообщение от педиатра, что Ире полгода и нужно прийти на взвешивание и получить прививки по плану. Пройти пару врачей.

И план сходится моментально.

Я сделаю это. Чтобы убедиться в том, что не развеяла свой порок по всему дому и не заставила отвечать за свои ошибки мою девочку и Данила. А потом… Потом я уйду.

Туда, где никто не ждет. Потому что ты просто не существуешь ни для кого. Таких мест предостаточно в мире полном одиноких людей.

Таких мест, для планеты полной людей, даже слишком много.