14. Договор

Я проснулась…

Нет, не так, лучше бы я не просыпалась. Потому что мое ослабевшее от перенесенной боли и объевшееся чужой магии тело лежало на Теофасе, по-обезьяньи обхватив того руками и ногами, и уткнувшись носом в яремную ямку. Так что, к своему стыду, глаза я открыла и тут же малодушно закрыла. Может все как-то само собой разрешится?

Теофас проснется, уйдет в ванную, а я за дверь — фьють, только меня и видели. Или придет Рейнхард, и пока они будут скандалить с Теофасом на предмет моего присутствия в императорской постели, я незаметно уползу. В ванную. И не выйду оттуда до скончания своих дней.

Мечтать, что можно самой уползти от полноценного дракона со всей своей медвежьей грацией, я не смела. Драконы, как известно, не спят целиком, они вечно бдят на одну четвертую. Глубокий сон присущ лишь драдерам и веям. Нет, я буду симулировать до последнего.

К сожалению, сердце у меня бумкало набатом, и Теофас, еще не просыпаясь, завозился, а после, к моему ужасу, перевернулся вместе со мной, намертво придавив к постели.

Янтарные глаза распахнулись.

— Живая, — сказал он без улыбки.

Впервые за долгие годы я могла видеть его настолько близко. Даже в ведущем танце, которым мы десять лет подряд открывали балы, соблюдалось целомудренное расстояние, кроме того случая, когда я довела Теофаса своими плясками с Целесом до бешенства.

Мягкий излом бровей, слишком темных для золотых волос, облепивших виски и лоб. Веер ресниц, словно бы слишком тяжелых для белых век, скрывающих обманчиво сонный взгляд. Тот самый взгляд, который тысячи балов напролет ловили придворные девицы, в числе которых была и я сама. Весь он — от белоснежной улыбки до кончика глянцевых сапог казался ненастоящим. Но не теперь. Когда его близость превратилась во жесткий взгляд, звук дыхания, тепло прикосновений. Точнее хватки.

Не теперь, когда он казался слишком… земным.

— Отпустите меня, — сказала я непримиримо.

— Так вот, что говорят девушки наутро после совместной ночи?

Теофас философски закатил глаза, впрочем, не забывая держать меня покрепче.

— К-какой совместной ночи?!

Я бы давно вскочила от ужаса и возмущения, если бы вообще могла пошевелиться. Теофас спокойно удерживал меня одной рукой, а второй картинно откинул волосы со лба и откинувшись на подушки. Такое чувство, что половина его тела жила самостоятельной жизнью.

Насколько я помнила, такую технику движений практиковали древние из высших драконов, и… сами же ее запретили. Тренировки боя тени были слишком жестоки. Драконы, прошедшие их и оставшиеся в живых, не захотели калечить собственных детей даже ради их будущих побед.

Кажется, в этой технике практиковались жертвы. Тайные бои в полной темноте, где выживает только один. В секунду такой тренировки не имели значение ни статус, ни происхождение, ни политический вес. Два живых человека, один из которых останется лежать в кругу, разрезанный противником. Или другом. К концу тренировок, воспитанный тенью воин мог драться с десятком противников, лишенный слуха и зрения, и каждая часть его тела двигалась сообразно картине боя, игнорируя собственную анатомию. Словно внутри одного человека находилась сразу двое, трое, а то и больше человек, каждый из которых контролировал своего противника.

По статистике из сотни будущих воинов тени выживали один, максимум два человека.

А тут все-таки целый принц целой страны. Точнее, уже император. Кто бы посмел проводить с ним такие тренировки?

— Какой совместной ночи говорит она! — усмехнулся Тео. — И это после того, как выхлебала у меня два литра крови.

Я открыла рот, чтобы возмутиться и закрыла обратно. Так это была не вода! Я пила старинную драконью кровь, чтобы огонь в моей груди погас. Что вообще произошло со мной?

— Что… произошло?

Теофас перестал дурачиться и оценивающе взглянул на меня, но я усилием воли отложила на потом анализ его действий. Его близость, его красоту. Он, наконец, выпустил меня, и я медленно выбралась из кровати в кресло.

Зря я так беспокоилась. Мы оба были одеты, хотя и довольно посредственно, а учитывая мою внешность, смешно даже думать о покушении на мою честь.

— Ты наелась яда Арахны, — ласково заметил Тео. — Тяпнула семь гранул, не меньше, глупая драконица. А еще врала, пытаясь создать ошибочное впечатление, что ты обычная вея.

Яд Арахны!

От ужаса у меня сердце рухнуло куда-то в живот, а то и в трясущиеся коленки. Слишком много потрясений за сутки. Теофас, яд, сон и… Я же как-то выжила. Яд Арахны, каменной паучьей самки, что живет в горах, на стыке Вальтарты и мира демонов, смертелен для драконов. Вея или драдер могут и выжить, зависит от дозы, а дракону достаточно глотка, чтобы умереть. Он умрет от собственного огня. И спасти отравленного дракона может только магия его пары.

— Как я выжила?

Теофас усмехнулся, но как-то невесело.

— Наши магии поладили, прикинь? Моя и какой-то нищей каторжанки с окраины Вальтарты. Везучая ты девица, Эль из Ленхарда.

То есть, это Теофас вытащил меня с того света? Сразу вспомнились слова безликого драконира из сна про связь. Получается, наша связь до конца не разорвана, ведь и моя улиточка говорила об этом...

— Ты хоть помнишь, где наелась яда? Это серьезное преступление. Покушение на дракона карается согласно традиция троекратным повешением.

Я пила грог. Лине заставила меня выдуть целую кружку до последней капли. Но даже если предположить, что это Лине решила меня извести, да еще и сумела достать яд Арахны, что само по себе задача не из простых, то зачем? Зачем?!

Все эти ее «рыбонька» и «ящерка» были ложью?

«В Ленхард отдают только смертниц, чей грех неподъемен для империи. Детоубийц, темномагичек, мошенниц, чьи действия привели к многочисленным жертвам», — вспомнились мне слова Рейнхарда.

Неужели за показной уютной добротой Лине всегда была стальная воля, злоба, умение причинять боль? Как тяжело принять эту мысль…

— Ну, говори, кто тебя отравил, и я своей доброй волей вздерну преступника на плацу.

Наступила моя очередь оценивающе смотреть на Теофаса. Его привыкли недооценивать, видя со стороны легкомысленного улыбчивого повесу, привыкшего заказывать военные победы в покои к завтраку, а реальные сражения вести в постели. Но я-то знала, сколько зубастых политических ящеров попалось на крючок его старинной, волшебной красоты, и не собиралась повторять их ошибок.

— Не знаю, правда, не знаю, — сказала я со всей возможной искренностью, выставив перед собой ладони. — Было нападение перевертышей, все смешалось, я не помню, что пила или ела до и после.

Теофас несколько секунд взирал на меня своим фирменным полусонным взглядом. В отличие от меня, он не сделал труда приподняться на кровати или хотя бы принять более корректную позу. Так и лежал на подушках с распущенной до пояса рубахой, как переживший страстную ночь любовник.

— Ты мне лжешь, — вдруг сказал он с каким-то удивлением. — Ты осмеливаешься лгать мне!

Теофас вдруг резко сместился, и спустя миг я оказалась на полу, прижатая к горячей груди. Ум еще анализировал смазанное движение, тогда как тело уже принимало привычную позу препарируемой лягушки.

Кожа горела. Теофас навис сверху, пронзая меня гневным взглядом. Я чувствовала его от бедер до судорожно дергающейся в попытке вдоха груди. Но особенно от бедер, на которые пришелся эпицентр веса моего несостоявшегося мужа. Только и успела что сжать колени, вот только… на секунду позже, чем следовало.

Брови у Тео мимолетно дернулись в удивлении. Можно понять, не успел он меня зафиксировать для морального давления, а я уже обхватила его ногами, как опытная шлюха.

Неет, яд Арахны меня не убьет. Я умру от стыда.

Может, сказать ему правду?

Ах, нет, нельзя ему говорить правды, потому что тогда у меня не останется никакого оружия для самозащиты. Моя несостоявшаяся убийца нужна мне живой и на крючке. А не на веревке.

— Маленькая лгунья, — прошипел Тео мне куда-то в висок.

Глаза у него потемнели до оттенка старого золота на ободке короны императора. Я видела настоящую корону дважды, грубую и некрасивую в отличии от легкого обруча, который император носил на приемы. Почти черную.

Я смотрела в эти потемневшие глаза, чувствовала тяжесть тела, и слышала только наше быстрое горячее дыхание. В голове сделалось совершенно пусто. Невозможно думать, невозможно взять себя в руки. Примитивное физическое влечение было сильнее ненависти, сильнее любви.

А после все вдруг резко закончилось.

Тео равнодушно отстранился. Взгляд погас, дыхание пришло в норму, словно внутри него повернулся невидимый тумблер, отключая мимолетно вспыхнувшую страсть.

Я усмехнулась дрожащими губами. Видно, не получить мне его, хоть в своем теле, хоть в чужом. Он меня чует. Отрицает на маго-генетическом уровне.

— А ты, похоже, девушка прямая… Что ж, тогда я тоже буду с тобой откровенен.

Тот странный, слишком уж веселый Теофас исчез и передо мной сидел дворцовый оригинал. Опасный, умный и ледяной, умеющий причинять боль и не стесняющийся в средствах.

— Седьмое крыло единственное напрямую граничит с темными источниками, а из моих людей здесь только Анхард. Даже Ранаш, которого он забрал к себе, доверия не вызывает, напротив, у молодого Ранаша зуб на императора. А ты, похоже, жила при дворе.

Я открыла рот, чтобы изречь очередное вранье, но Теофас безразлично щелкнул пальцами, и горло словно перекрыло. При дворе юные вейры называли это заклинание «назиданием», но на деле это была обыкновенная воздушная пробка, не дающая говорить. Это было… унизительно.

— Жила при дворе, но не в центральном замке, я бы тебя запомнил, у меня идеальная память, — Тео бесстрастно изучал мое покрасневшее от возмущения лицо. — Не глупа, образованна, принадлежишь к знати, возможно, к старой знати, о чем говорит отсутствие твоего дела. Только старая знать может закопать неугодного члена своей семьи так, что следа не найти. Судя по выучке тебя готовили во фрейлины к Эльене, она любила собирать всякий нетипичный сброд около своей персоны. Ну?

Щелчком пальцев он вернул мне голос, и я невольно закашлялась. Жестокая скотина.

— Что ну? — спросила хрипло.

— Готовили тебя во фрейлины к Эльене или нет?

— Нет.

— Но ты ее встречала. Анхард, когда притащил мне тебя, истекающую кровью, рассказал, что ты возишься с юридическими делами крыла, а Эльене сама неплохо в них разбиралась. Вы не могли не встретиться, у Шелена или в министерстве.

Клянусь, у меня брови от удивления на лоб ушли. Это же надо выстроить такую извилистую концепцию, чтобы приписать мне знакомство с самой собой.

— Рассказывай мне о ней, — в голосе Теофас слышалось нетерпение.

На миг в его лице мелькнуло удовольствие охотника, загнавшего хорошую дичь. Не знай я его настолько искусно и не заметила бы.

— А если я ее не знала? — спросила осторожно, и тут же исправилась. — На самом деле я немного сталкивалась с ней в министерстве.

Интуиция, полностью и беспрекословно заточенная под бывшего мужа, буквально завыла об опасности. Мне вдруг показалось, что если не скажу о себе ненаглядной ни слова, то стану Теофасу не просто не нужна, я стану нежелательным свидетелем его интереса к репрессированной бывшей.

О, отец-дракон, кажется у меня неприятности!

— Иногда видела ее на территории министерства, когда приходила к тетке, поэтому мало знаю.

— А что, если ты мне лжешь, и на самом деле не была знакома с моей женой?

И это говорил мне человек, который минуту назад буквально вымогал из меня информацию о знакомстве с его супругой.

Может, он болен? Как выражалась мама «кукушка уехала, а комплексы остались».

Говорят такое бывает после разрыва связи, а мы вон сколько лет вместе прожили. Любовь любовью, а связь в жилы вросла.

Оставшееся время я врала, много и беспощадно, приписав самой себе, то есть Эльене, интерес к молодому вейру Ранашу, который в те дни еще состоял в дворцовой гвардии, критику самого Теофаса, а заодно и мелкие дворцовые сплетни для достоверности. Аж выдохлась. Но сколько-то видимой реакции не добилась.

Теофас встал, даже не дослушав мои россказни, а после жестко зафиксировал в пальцах мой подбородок.

— Мы поступим вот как… Ты будешь внимательно смотреть и внимательно слушать все, что говорят в седьмом крыле, возможно, исполнять мои мелкие поручения, а взамен… Тебя ведь лишили имени и титула?

Сердце у меня забилось. Неужели?.

— Будешь работать на меня, а когда ты станешь не нужна, я дам тебе новое имя, титул и поместье.

Я даже глаза прикрыла, сердце колотилось, как колокол в центральном храме Вальтарты. Неужели у меня получится выбраться из Ленхарда?

— Это не все, — голос у меня дрогнул. — Я хочу больше.

К моему недоумению губы у него изогнулись в усмешке.

— Проси.

— Вы не удивлены?

— Я успел тебя понять. Маленькая, жадная и беспринципная вейра, готовая на все лишь бы выбраться отсюда.

Я выпрямилась на на кресле, чинно сложив руки на коленях и приготовилась делать то, что умела лучше всего. Договариваться.

— Мы пропишем на бумаге размер поместья и его доходность, мой будущий статус, а так же я хочу свою заблокированную магию обратно…

— Твоя магия не заблокирована, а заперта, — прервал меня Теофас. — Откроется на боль или секс, как у большинства драконов.

— А…

— Хочешь попросить меня? — Теофас перевел на меня отстраненный взгляд, а после неожиданно улыбнулся. Голос сделался сладким, как сахарное печенье. — Попроси, вдруг я соглашусь.

— И в голову не приходило, — искренне сказала я, но в груди привычно кольнуло.

При всей видимой легкомысленности, любовница у Тео была всего одна, баронесса, по фрейлинам он был не ходок и хорошо если вообще отличал их друг от друга. Стало быть, услуги он предлагал примитивного физического характера. В смысле, шарахнуть меня магией или приложить головой о стенку. А я к такому не готова, голова у меня одна.

Тео направился к двери, неспешно застегивая ряд жемчужных пуговиц на рубашке, после поправил манжеты и совсем уже было собрался выйти. Но вдруг остановился.

— Я задержусь здесь на пару недель, и все это время ты будешь изображать мою любовницу. Только поживее и без глупостей. Пока ты и сотой доли той награды, которую просишь, не стоишь.

Я бледно улыбнулась.

— Это еще не все.

Теофас резко обернулся. А после, словно растворился в воздухе, миг спустя жестко прижав меня к спинке кресла, сжимая пальцами горло. Он оказался так близко, что я видела золотой блик в затопленных гневом глазах, чувствовала горьковатый древесный запах оружейного масла, намертво въевшийся в его кожу.

— Не слишком наглей, — сказал он ласково. — Я начинаю думать, что повесить тебя выйдет дешевле.

— Я хочу пересмотра дела для Изы из семьи Дахши, — перебила я.

К моему удивлению, горло он сжал несильно, скорее, для острастки, чем причиняя боль.

— Иза… — он задумался, и вдруг как-то резко оживился. — Я помню ее дело. Хотела убить племяшку, а заодно и собственного брата, его жену и сорок человек домочадцев. И на каком основании я должен пощадить эту юродивую?

— На том, что дело велось с нарушениями.

— С какими…

В дверь жестко и резко постучали. Даже год спустя я могла узнать по мелодии стука Рейнхарда Винзо.

Теофас чуть крепче сжал руку и наклонился ниже. Несколько долгих секунд, пока я смотрела в его глаза, казалось он меня поцелует. Но он отпустил и отстранился.

— Помни, для всех ты моя временная подружка, готовая на все ради парочки изумрудных браслетов.

— Даже для… него?

Я неловко кивнула на дверь, за которой послышался голос Рейнхарда, который непререкаемым тоном просил открыть дверь. Только ему удавалось излагать просьбы в виде приказов и наоборот.

— Для всех, даже для меня. Даже ночью, во сне, не выходи из образа. О деле Изы я подумаю, если в расследовании были нарушения, их непременно исправят. Заключаешь договор?

В груди замерло.

Это было выгодно. Спустя несколько лет я получу титул, поместье и свободу, и уеду так далеко, что забуду даже звук его имени. Освобожусь.

Это будет справедливо.

— Заключаю.

Как во сне я протянула руку, позволяя Теофасу наложить магическую руну. Та обняла наши запястья двойными кольцами и неслышно растаяла в воздухе. Несколько секунд Тео удерживал мой взгляд, словно принуждая осознать серьезность пакта.

Договор был заключен.

Дорогие читатели, большое спасибо за ваши комментарии, звездочки и награды! Это огромная радость и вдохновение )