9. Не такая, как все
Первый месяц прошел для меня относительно просто. Даже не так. Он был настолько легок, что даже для бывшей принцессы перенести его оказалось проще простого.
Анхард наивно решил, что бумажная работа — это специальный ад для дракониров, и скинул всю волокиту на меня. Лучшего я и пожелать не могла.
Недели не прошло, как я наладила обмен письмами внутри Ленхарда, решив, что залог успеха, не срочность, а регулярность, и начала бомбардировку официальными запросами в столичный военный комплекс.
Мне писали, что количество боевых амулетов на крыло ограничено вследствие нарушения сроков производства. Не подкопаешься. Никто же не виноват, что амулеты поступили спустя день после отправки поставки в Ленхард. День назад они были, а теперь их уже нет, амулеты направили на другие нужды, раз уж поставка пропущена.
В ответ я терпеливо писала, что количество раненных в последней атаке увеличилось вдвое, поэтому нам нужны «цельтельский сон», «увеличение жизненных сил» и прочие амулеты, заряженные на лечение. Общую смету на лечебные артефакты я подвела ровно на ту сумму, на которую нам не довезли боевых амулетов.
В ответ мне пришло скорбное и полное сожалений письмо, что они бы с радостью выслали нам всего и много, но, согласно военному положению, на одного раненного приходится три «сна», два «восстановления» и всего одно «заживление глубоких ран».
Ха! Не на ту напали!
Не будь дурой, я расписала им смету на одного раненного, а после… завысила количество раненных вчетверо. Ну кто проверит, что я наврала? Ни один столичный проверяющий не сунет свой глянцевый нос в военный Ленхард.
Следующее письмо было уже не таким снисходительным. Некто, вейр Вирз, уполномоченный по седьмому крылу, в жестких выражениях сообщил, что не будет нам никакого «целительского сна» в таких безумных количествах. И с обязательной припиской в конце письма, что корреспонденция секретная и подлежит уничтожению в течение суток. Именно ради этого письма велась бурная месячная переписка со столичным военным ведомством.
С приятным хрустом я потянулась, прогнувшись в пояснице до легкой боли и качнувшись вместе со стулом. Невидимый вейр Вирз, который был ответственен за все ошибки в поставках, наконец явил себя и… совершил ошибку.
Я одной стороны, согласно уставу, мы обязаны уничтожить письмо, в котором нам прямо отказывают в поставке, с другой есть целый один способ не уничтожать секретные письма. Именно этим способом я и намеревалась воспользоваться.
— Ты монстр, — бормотала улитка шепотом. — Настоящий монстр дипломатии. Порви их, Эль!
После долгих размышлений и ночных споров, улитку я начала носить с собой. Улитке удалось приобрести характерный металлический блеск, после чего я просто посадила ее в косу и носила подобно украшению.
Именно это решение стало для меня роковым, но увлеченная письменной бомбардировкой военного ведомства, свою ошибку я поняла слишком поздно. Дело было в том, что улитка пользовалась популярностью.
— Какая красивая заколка, — первым набрался смелости один из солдат, которые вечно шастали по кабинету, мешая работать.
— Осталась от старой жизни, — чинно ответила я.
Иногда полезно отвлечься от работы и немного поговорить с сослуживцами. Раньше я болтала с фрейлинами, а теперь вот с солдатами. Едва накатившую горечь по старой жизни я задавила на корню.
— Могу я взглянуть поближе?
Второй драконир уже протянул лапы к моей косе, и мне пришлось срочно уворачиваться.
— Не отдавай меня ему! — орала в голове улитка. — У него руки не мытые!
— Ни в коем случае, это особенная заколка!
В защитном жесте я выставила руки, и, к моему удивлению, дракониры отступили. К сожалению, это было стратегическое отступление, потому что уже следующим утром меня поджидало не меньше десятка солдат прямо у спуска со второго этажа. Пятеро из них были не лишены совести и предложили проводить меня на завтрак, а еще у двоих обнаружились недурные манеры.
«Окружают, — страдальческим голосом простонала улитка. — Не ходи с ними, ни за что не ходи».
«Ну почему же? — удивилась я. — Пусть проводят, принесут кашу и отодвинут стул. Зачем еще нужны мужчины?»
Ходить со свитой я привыкла с семи лет, поэтому беспокойства дракониры мне не доставляли. Не будут же они выдирать мою улиточку прямо из волос, а раз не будут, пусть себе ходят. Из свиты я автоматически выделила драдера Мильта из семьи потомственных адвокатов и драконира из побочной ветви клана Рах. Обоих я сочла возможным пригласить за свой стол.
Конечно, столовая была запущенная, каша несладкая, а из напитков только компот, разведенный водой, но зато у нас подобралась неплохая компания.
— У меня семья разорилась, отец сразу бросился со скалы в реку Дарах, а матери броситься не дали сестры. Две сестры-бесприданницы. Девчонок надо было содержать, учить, замуж выдавать, а мне дали две тысячи золотых, как плату за жизнь.
Мильт уплетал кашу и умудрялся при этом беспрестанно болтать. Сероглазый, весь в мелких белых кудрях, но взгляд внимательный, боевая стойка на зависть многим драконирам.
— Что значит плата за жизнь?
— Мне деньги сразу были нужны, ну я и продался в Ленхард с потрохами. А то бы со скалы пришлось бросаться всей семьей.
— Это противозаконно! — искренне ужаснулась я. — Две тысячи золотых — это плата за три года службы, а не за жизнь.
Мильт задумчиво отодвинул тарелку и улыбнулся.
— Они не знали, что я так долго проживу, вейра Эль, я же драдер. А в наземных войсках живут от года до трех, мало кто выживает дольше.
— Он везунчик, — с прохладцей кивнул Кантош Рах, — А я нет.
С утверждением Кантоша я вынуждено согласилась. Он действительно не был везунчиком.
Мы никогда не встречались в высшем свете, но история анта, которого на тренировке выделил Рейнхард Винзо, еще долго передавалась из уст в уста при дворе.
Молодой Кантош был драгоценностью дома Рах, но, к сожалению, серебряной драгоценностью. Рожденный с немыслимым талантом, пробудивший дракона в двадцать лет, он был лишь сыном второй наяры — пусть законной, но наложницы, а не жены. У старого Раха были трое сыновей от супруги из гордого рода Виршан, и все трое бракованные, о чем не стесняясь судачили на каждом углу Империи.
Старший проиграл в карты материнский замок, средний убил любовницу и был осужден в Кругу Истины, а третий был настолько непримечателен, что, как обмолвился сам глава Рах, лучше бы он тоже убил любовницу.
Старый Рах не зря держал свой род стальной дланью, старый Рах знал цену крови и выделял Кантоша. Подарил ему богатое поместье, в каждый военный поход снабжал его отряд лучшими боевыми амулетами, дал закончить Академию и планировал оставить своим наследником. Вот только пока Кантош был в последнем походе, глава умер, а его супруга… Его супруга ненавидела отнявшего наследство у ее сыновей Кантоша черной ненавистью.
И не года не прошло, как тот оказался в Ленхарде. Как и большинство неугодных антов его отправили на передовую под предлогом так называемой «защиты чести». Всякий род по желанию мог выделить одного из сыновей для поднятия престижа семьи, и мало какой род не воспользовался этим, чтобы избавиться от талантливого анта, угрожающего престижу наследника рода.
В любом случае, наша маленькая компания никому не мешала, а дракониры не делали поползновений в сторону моей улитки. Казалось, что они даже забыли о ней. Правда, улитка все время ныла мне в ухо, что она не вынесет их любви, она слишком роковая для улитки, у нее, между прочим, уже есть возлюбленный.
Иногда к нашей маленькой компании присоединялись вейр Ранаш, занявший лидирующее положении при командоре, и Иза. Изу по-прежнему опасались, считая ее предвестником несчастий, как-будто в Ленхарде этих несчастий можно было избежать. Но за нашим столом, она была неприкосновенна. Мы словно нащупали хрупкий баланс между ужасающей реальностью и редкими мирскими радостями: хороший обед, спокойные полчаса наедине с книгой, ничего не значащая беседа о погоде, артефактах, старых дворцовых сплетнях. Конечно, это не могло продолжаться долго.
— Сегодня обещают жару, — Мильт откинулся на стуле, грустно уставив поэтические очи в потолок. — Сваримся заживо. Если мы с Кантошем не придем на ужин, вейра Эль, ищите нас в супе.
На скуле у него наливался лиловый синяк, и он берег левую руку, но все мы делали вид, что этого не замечаем. Жалеть солдата — все равно, что разить его мечом. У каждого из нас было свое большое горе, и каждый должен был справиться с ним самостоятельно.
— Да, бой не будет легким, — обронил Атоль.
Сжав вилку покрепче, я примирительно улыбнулась.
— Зато завтра обещают чудесную погоду. Я перехватила пару климатических сводок, и центр рекомендует после обеда посетить пляж, а вечером совершить променад по набережной.
Иза мечтательно застонала прямо с набитым ртом. Я тоже, но мысленно. Ах, покинуть эти угрюмые каменные стены, пропахшие кровью, болью, плесенью, вдохнуть свежий воздух лесов, окунуться в холодный пруд…
— Нужно иметь смелость говорить о погоде и звать на пляж мужиков, которые завтра умрут.
Передо мной набычившись стояла Кайне. Вертикальный зрачок и блеклая чешуя, накрывшая лоб и щеки давали понять, что боевая драконица в ярости.
«Проклятая стерва, — резюмировала улитка. — Такую мечту запорола».
В столовой наступила тишина, и несколько секунд слышалось только мерзкое жужжание мух, которых в столовой было больше, чем крупинок в килограмме риса.
Ранаш, полыхнувший ответной злостью, начал было подниматься, а Кантош и Мильт подняли на меня взгляды, словно спрашивая разрешения на отпор. Будь я принцессой, охотно отдала бы им право защитить меня, но я теперь даже вейрой не имела права называться.
Более того, стоит мне промолчать, и я стану легкой мишенью для любого солдата с плохим настроением.
Опустив руку на плечо Атоля, я заставила его сесть обратно и медленно поднялась.
«Порви ее в лоскуты, Эль, — радостно визжала улитка. — Покромсай в салат, пщ, пщ, пщ…» Что такое «пщ» я не знала, но предположила, что у моей улиточки просто закончился словарный запас. Впрочем, я ее понимала, мне тоже не хватало приличных слов.
Развернулась к Кайне.
— Я думаю, хорошие манеры при любой погоде будут кстати, — сказала твердо. — А терять человеческий облик не стоит ни при каких обстоятельствах.
— Ах ты… Ты!
Резко и совершенно внезапно, Кайне набрала вдох, и я отчетливо поняла, в следующую секунду она выдохнет огонь, которого мне не избежать. Не сейчас, будучи лишенной магии и совершенно беззащитной перед атакой. Лучший способ выжить — сбежать, выйти из зоны поражения, но у меня за спиной четверо новоприобретенных друзей, которые даже не видят, что происходит и не успеют защититься.
Все это проносится в голове за секунду.
«Не двигайся, — металлическим голосом командует улитка. — Остальное я сделаю за тебя»
Отчаянно сглатываю вязкую слюну, уже ощущая вкус жара и пепела и… не двигаюсь. Улитку я почти не слышу, но и сдвинуться тоже не могу. Если сбегу, Мильт и Иза погибнут на месте, будучи лишенными сильной магии. Если останусь, то выживу. Выживу, драконицу, даже с запечатанной магией убить непросто.
Вот только о красоте придется забыть.
Драконий огонь штука вредная, не столько жжет, сколько выедает ту неуловимую, необъяснимую прелесть молодости, грации, очарования. Мимолетная горечь коснулась сердца, и тут же отступила.
За секунду до того, как меня окатило огнем, на меня снизошел покой. А зачем мне красивое лицо? Красота не спасла меня от развода и нелюбви, не купила мне спокойное будущее в Вирцеге, защиты рода, радости.
«Не смей! — завизжала улитка. — Не смей так думать, не сме…»
За секунду до атаки вдруг отчетливо увидела насмерть перепуганное лицо Кайне. Она не ожидала, что я останусь.
«Каждый судит по себе, — скрипучим и очень печальным голосом сказала улитка. — Вот она бы сбежала, а ты… ты дура, Эль».
Боли не было. Огненный дождь ударил в лицо, и я автоматически подняла руку, чтобы защититься, но это же драконий огонь, его не обмануть. Он подныривает, пробирается, он помнит приказ свой хозяйки: калечить, жечь.
Слух ловит грохот, прохладный звук активации многочисленных щитов, крики, топот. Кожа горит. Зажмуриваюсь, чтобы спасти глаза. Мечтаю об обмороке, но где это видано, чтобы драконица, воспитанная в боевой ипостаси, брякнулась на пол без чувств?
Но темнота неотвратимо наплывает, пылает на груди огонь, и я с облегчением проваливаюсь в сон.
Почему-то мне снился день знакомства с Тео.
Хотя во дворец я переехала зимой, но впервые увидела принца только в начале весны, когда уже распустились первые азалии, и сад горел алыми пятнами цветов. Меня впервые привели на тренировку первого отряда стражи, забыв предупредить, что на ней обычно занимается и принц.
Но это было ни к чему. Я его узнала. Прямой, тонкий, как камыш, он падал от каждого удара мечом, но подобно пружине, вскакивал и бросался к противнику вновь. Мне впихнули в руки коробку с печеньем, нянька зашептала в ухо:
— Говори, что сама пекла, угостишь его, а после проведешь в розовый сад. В беседке стоят напитки, там и поболтаете. Говори на среднем языке, он это оценит.
Средний язык в отличии от стародраконьего давался мне легко, но в основном, потому что на нем были написаны все мифы Вальтарты. А мифы я читала запоем.
Принц ломаться не стал.
В перерыве он, скинув шлем, сразу подошел ко мне и без приветствия протянул руку за коробкой. Я видела его портреты, но ни один холст не мог передать силу ауры, холод глаз, предчувствие будущей изумительной красоты в детских чертах. Даже мне, еще не знающей таких слов, это сделалось понятно. Даже на фоне генетически безупречных сынов Вальтарты, Теофас был немного другим.
Принц открыл коробку, встряхнув печенье.
— Сама пекла.
Что-то меня насторожило в его тоне, но я отмахнулась от предчувствия. От спокойных прохладных глаз что-то страшно и тяжело закручивалось в груди.
— Нет, я не умею печь, — произнесла и тут же замерла от ужаса.
Мама сказала мне выполнять все инструкции Инес, а я ее подвела. Не справилась! В страхе подняла взгляд на принца, но, к моему удивлению, он словно потеплел. Миг назад передо мной была ледяная статуя, а теперь стоял вполне живой, хотя и очень красивый мальчик.
— Ну, что тебе еще сказали говорить?
— Пригласить в розовый сад, там беседка с напитками, — ответила обстоятельно, плюнув на все инструкции.
Раз уж начала нарушать инструкции, то и нарушать надо как следует. По всей видимости, умение все делать на высший балл было у меня в крови.
Именно тогда Тео показал мне боевую стойку, дал подержать меч, который я тут же благополучно уронила вместе с собой, и научил прикарманивать сладкое. Оказывается фрейлины, которые нудят про белковое питание, тайком таскают с собой сладкие шарики и лавандовые леденцы, и изъять у них свои законные десять процентов — святое дело.
Я проснулась от слез.
На столике рядом громки тикали часы, и я, цепляясь за придвинутый стул заползла на подушку повыше, чтобы их отключить. Но вместо спинки стула пальцы натолкнулись на ткань и тепло человеческого тела. Руку я тут же отдернула и села на кровати ровнее. Демоновы манеры включались раньше головы.
У кровати сидел Пепельный. Его хищный взгляд беспокойно рыскал по моему лицу… и не только лицу. Подавив желание натянуть на нос одеяло, я обреченно спросила:
— Что вы делаете в моей спальне?
— Спохватилась, недотрога, — он усмехнулся. — В твоей спальне перебывало человек двадцать, если не больше. Прямо паломничество открылось к длани святой драконицы.
Ты хоть понимаешь, насколько тебе повезло?
Я невольно нахмурилась.
— Я хоть и ослабевшая, но тоже драконица. Драконицы не умирают от чужого огня.
— Точно, они умирают от проклятий. Эта су… Кайне вложила в атаку смертельное проклятие, которое активируется на самой цели, так тебе понятнее?
Наверное, я побледнела, потому что Анхард вдруг подхватил меня за плечи и с неожиданной осторожностью уложил меня на кровать. И не отстранился. Несколько секунд я смотрела в звериные желтые глаза, не пытаясь отстраниться.
— Я хочу тебя даже такой, — его низкий голос прокатился теплой дрожью по губам. — Даже покалеченной… — он по-кошачьи потерся лбом о мое плечо. — Просто позволь мне позаботиться о тебе.
В дверь постучали, но Анхард словно не услышал, гипнотизируя меня взглядом. Из его слов я услышала только одно, решающее. Он сказал «покалеченной».
Реальность обрушилась на меня горечью и ужасом, и запоздалым сожалением. Что я наделала!
— Дай… Дайте мне зеркало.
Дорогие читатели, большое спасибо за ваши звездочки и комментарии! Это очень-очень вдохновляет :)