10. Чужое лицо

Зеркало мне поднесли в две руки. Стучащую в дверь Изу пришлось впустить… Ну как впустить, она зашла сама, проигнорировав давящий взгляд Анхарда. Для Пустой она держалась великолепно в присутствии начальства.

Дрожащими руками подняла зеркало и невольно охнула.

У меня было чужое лицо.

Немного простоватое, с крестьянской мягкостью черт, узкими губами и грубоватой линией подбородка. Лицо даже отдаленно напоминало мое собственное, как если бы оригинал немного смяли, а после попытались вновь расправить. Волосы стали темней и короче, плечи шире, кожа смуглее. Я стала… слишком чужой.

— Кто это? — спросила, обмерев от страха.

Анхард пятерней смущенно провел по волосам, откидывая из назад.

— Послушай… Тебя… здорово покалечило огнем, лекарь убрал последствия для здоровья, но лицо восстановить не удалось. Я отдал тебе артефакт долгосрочного действия, меняющий внешность.

Анхард тронул меня за левым ухом.

— Вот здесь, — но едва я подняла руку, перехватил мои пальцы. — Он не съемный, лекарь вживил его в мягкие ткани.

— Я хочу его снять и увидеть свое лицо.

Отстранив Анхарда я вывернула зеркало боком, но, конечно, ничего толком не увидела, только смуглую личину. Анхард резко поднялся, в его лице читалось упрямство и та самая жестокость, испугавшая меня в первые часы пребывания в Ленхарде. Он с такой силой треснул кулаком по столу, что из чашки с лекарством выплеснулась подозрительного вида зеленая жидкость.

— Тебе похоже нравилось светить красивым личиком и соблазнять солдат в крепости, а? — прошипел он. — Плаваешь мимо них, будто лебедь белая, и глазками моргаешь, как все вы бабы умеете, а те и рады.

Надо же, а мне казалось Пепельный в упор не видел, что около меня завелась компания, или видел, но не придавал значения. Хотя она завелась не столько у меня, сколько у моей улитки.

— Им понравилась моя заколка, — напомнила я очевидный факт, но, к моему удивлению, Анхард разозлился еще больше, а Иза тихо прыснула в кулак.

Пепельный вдруг резко успокоился, наклонился ко мне и и без улыбки сказал:

— Мудреная ты баба, Эль… Только не думай, что я один из этих мальчиков, так что не пережимай, лады?

Он так быстро наклонился ко мне, что я не успела отодвинуться, уставился в глаза своим привычным давящим взглядом. А после оттолкнулся — аж кровать врезалась в стену от его толчка — и вышел.

И что это было?

Это у меня должна быть истерика после того, как мне сменили внешность на это… крестьянское обличье. Я перевела недоумевающий взгляд на Изу, словно та могла мне объяснить произошедшее, и та, пожав плечами, объяснила:

— Мужчины, когда влюблены, такую дичь творят, вейра, а командор и вовсе не привык, чтобы ему отказывали.

Вот как можно отказать человеку, который мне ничего не предлагал, кроме должности адъютанта? К тому же на должность я согласилась.

— Вы редкая красавица, — грустно сказала Иза. — Вам простительно не замечать внимания мужчин. Мне так стыдно, что я немножко завидую. Совсем капельку, но…

Меня буквально вихрем снесло с постели. Прежде чем я успела вспомнить о манерах и воспитании, я уже обнимала Изу за плечи.

— Прости! Прости, что говорю не думая, но кто бы стал со мной кокетничать — в Ленхарде, в коротком перерыве между боями, в столовой, где правит армия мух!

Иза быстро, украдкой промокнула слезы передником и тут же снова всхлипнула. Спустя минуту она уже вовсю ревела у меня на груди.

«Жестокосердная девчонка, довела подругу до соплей, — буркнула улитка. — Учти, если она завтра тебя тюкнет по голове вазочкой в отместку, мы умрем. Ты же необученная, да еще и дура».

Несмотря на то, что я пару минут назад думала о себе точно также, слова улитки меня искренне возмутили:

«А кто сказал, чтобы я не отдавала тебя солдатам? Я действительно думала, что они хотят тебя забрать. Какому нормальному человеку придет в голову, что с ним так флиртуют?»

«Я — это ты, Эль, ты всегда забываешь…»

Сил спорить и что-то уточнять не было, я все еще чувствовала горечь утраты, боль и огромную, страшную пустоту. У меня забрали все. До этой секунды, как бы я не жаловалась, в моих активах еще оставалась красота, а теперь я мало чем отличалась от Изы. Некрасивая, без магии, без рода, преданная любимым человеком, пережившая утрату родителей. Только она жила так на тридцать два года дольше. Неужели и я… тоже буду так жить — изо дня в день, подавляя гнев, страх, одиночество. Тридцать лет подряд.

Сердце сжалось.

— Как ты жила, Иза? — спросила я тихо.

Та совершенно деревенским жестом махнула рукой, но выпрямилась на стуле, вытерла лицо от слез.

— Нормально жила, пока родители были живы. Они любили меня даже такой, без магии, лекарей искали, а брат вот отказался. Я ведь не виню его, ему-то казалось, вся любовь мне доставалась, покалеченной и никчемной. Он письма мне шлет, каждый квартал одно письмо, но я не читаю, не могу заставить себя открыть, так и жгу их в кухонной печи…

Я вслушивалась в ее тихий голос, и ум рисовал горькую, полную бесплодных надежд жизнь.

Пустая девочка из графского рода, прошедшая полный горечи путь, принимающая тычки и насмешки, но не находящая в этом обиды. Терпение, смирение, труд. Таким был ее девиз.

«Возьми ее за руку, — едва слышно сказала улитка, и я послушно взяла Изу за запястье, где бился темный сгусток. — Смотри внимательно, видишь?»

Я опустила взгляд на темное пятно, заставляя магическое зрение работать на износ, и постепенно пятно обретало очертания маленького черного клубка. Он медленно вращался в магической жиле, закупоривая поток. Поток!

— У тебя есть поток, — пробормотала я, поднося запястье чуть не к носу. — Свежий, чистый поток. Ты не огненный дракон, ты Пустынница, огнем они не дышат, но жар от них стоит такой, что леса в труху высыхают…

«Разматывай», — велела улитка.

— Что вы делаете, вейра?!

От восклицания Изы я отмахнулась, будто от комариного писка, отыскивая кончик черной нити в клубке. Наконец нашла и осторожно потянула за этот кончик. Иза пронзительно вскрикнула.

«Тащи его наружу и гаси».

Нить оказалась острой, словно игла, и проколола тонкую кожу запястья Изы. Та взвыла от боли раненной выпью, выворачивая пальцы из моих рук. Смешная. Разве можно вырвать руку из драконьей хватки? Как игрушечную, я развернула ее руку поудобнее и, поймав нить пальцами, потянула за собой.

Темный клубок бесновался под кожей, выла Иза, капля пота ползла по виску. Я прокусила губу до крови, пальцы у меня дрожали, едва удерживая извивающуюся живую нить. Очень скоро почти весь клубок оказался у меня на ладони.

«Бывает правильная темнота, а бывает неправильная, — прокомментировала улитка. — Эта темнота неправильная, поэтому погаси ее, Эль».

Как можно погасить темноту?

Очень просто. Я вдруг поняла, насколько это легко и сжала руку в кулак, давя беснующийся шарик тьмы. Тот безостановочно бил меня разрядами маленьких молний, но это оказалось не так уж и больно. Если это поможет Изе, я потерплю.

В глазах потемнело, в дверь сначала заколотили, а после та с грохотом ударилась о стену. Затухающим зрением я поймала испуганное лицо Атоля Ранаша и, кажется, Мильта, проскочившего вслед за ним. Для драконицы я теряю сознание непозволительно часто…

Хотя обмороком это было сложно назвать. Сквозь дурноту, я чувствовала, как меня укладывают на постель и трут виски спиртовой настойкой.

— Как думаешь, где вея Иза? — звучит в полусне голос Мильта.

—Да вон же она, лежит на полу, — это уже Ранаш. — Не стой чурбаном, подними ее хоть на стул. Что здесь произошло?

Несколько секунд слышался только шорох и стук придвигаемого стула. Я силилась открыть глаза, но тело меня не слушалось.

— Знаешь, — вдруг сказал Мильт. — Это платье Изы, обувь Изы, передник Изы, но самой Изы тут нет. Это какая-то незнакомая девица, хотя, надо заметить, очень лакомая, волосы рыжие, как у лисицы… Может, она Пустынница, как и ты?

— Что ты несешь?

По-моему, Атоль даже не повернулся к Мильту. Я чувствовала его дыхание на щеке, потом на губах, мурашки прошлись по всему телу, но я, словно окаменела, даже пошевелиться не могла. Сознание постепенно гасло. Голоса еще слышались, но очень скоро я не различала ни звука.

А после в голове резко прояснилось.

— … мы только лишь рассуждаем. Что есть темная магия? Вот ты, девочка, знаешь, что есть темная магия?

Эфес меча, осыпанный алыми, будто кровь, рубинами и гранатами поднял мой подбородок, заставляя взглянуть в лицо человеку, задающему такой провокационный вопрос. И хотя я вглядывалась изо всех сил, смогла различить только белое пятно.

Что происходит? Где я?

Я вытягивала сгусток темноты из Изы, а после потеряла сознание. Но потеряла-то я его в родной постели, куда меня любезно уложил Атоль.

Вот только сейчас я определенно была не в своей пастели, не в своей комнате, и вообще не в Ленхарде! Сквозь узорное, редкой красоты окно, сделавшее бы честь любому дворцу, виднелся сад, горящий розовым пожаром роз. Тонкие белые дорожки, разбегающиеся протоками по всему саду, странные животные, свободно бродящие в тени таких же странных деревьев. Одно из них было совершенно розовым от узловатых коней до самой листвы, а куст, похожий на акацию, плодоносил белыми яблоками, от которых на километр фонило магией…

— Отвечай, — эфес меча несильно надавил мне на подбородок, и я вынужденно отвела взгляд от удивительного сада.

— Темная магия запрещена, — сказала с вызовом, уставившись в белое пятно на месте лица незнакомца. — Темная магия порождает перевертышей, отравляет землю, растения, животных, камни и даже воздух.

Незнакомец, к моему удивлению, не разозлился, а расхохотался. Отпустил меня и спокойно отошел, словно не произошло ничего существенного. Улучив момент, я огляделась.

Мы находились в большой, но уютной, залитой солнцем аудитории. Учебные места рядами спускались полукругом ярусов к кафедре, вдоль которой прохаживался незнакомец с мечом. Темный плащ рваной темнотой волокся за ним, клубился, подобно туману, черные волосы падали атласом да покоящегося в ножнах меча, редкой красоты кружево охватывало запястья, мелькающая полоска камзола была расшита рубинами. Только лицо… Взгляд на нем словно не фокусировался, не держался, соскальзывал. Лишь с огромным усилием удалось изредка уловить блеснувший взгляд, усмешку.

Обернувшись, я увидела, что в аудитории кроме меня находится еще несколько человек. Девушек. Но разглядеть их не удавалось, стоило напрячь взгляд, как зрение размывалось, как дорога по весне.

Но одну из них мне все-таки удалось узнать. Клео, удостоверенная клана Тарвиш! И она меня тоже прекрасно видела, вот только не узнала, хотя мы встречались на императорском балу, и я приняла ее поклон. Но это уже ее дело. Мое дело сделать легкой наклон головой в знак приветствия и отвернуться. Признаться, я симпатизировала Серебряному анту, и то как иномирянка с ним обошлась, мне не понравилось.

— Не смотри по сторонам, — осерчал голос. — Самая непослушная из учениц. А мне говорили, ты усердна, усидчива и трудолюбива, лживые насекомые!

Не знаю, где я, не знаю, что здесь происходит, но… Не могу же я вскочить и убежать из собственного сна. Со вздохом я снова уставилась на темноволосого красавца — уж в этом я нисколько сомневалась, хотя и не видела его толком. У стариков и страшил таких голосов не бывает. Просто не может быть!

— Какой браслет ты бы выбрала?

Буквально из воздуха перед носом соткались два браслета, черный и белый, и легли на стол. Опасливо тронув один из них, я выбрала черный. А после опомнилась и отдернула руку. В свете всего происходящего меня могут понять неверно, отождествивший мой выбор с темной магией.

Голос расхохотался.

— И почему же ты сначала выбрала черный?

Я зажмурилась, чтобы не признаваться, но рот, как заколдованный, торопливо выложил все мои постыдные тайны:

— Меня не всегда воспринимают всерьез из-за возраста, а темный цвет придает мне веса и зрелости. Черный — статусный цвет.

Тео тоже предпочитал черный. Всегда, с детства, словно провел всю жизнь в трауре. Может, я только подражала ему? Жаждала сблизиться через неявные мелочи, копируя стиль, статус, привычки…

— Чушь, — лениво сказал голос. — Вы просто росли в схожей обстановке. А теперь выкинь глупости из головы, у нас мало времени. Твои полоумные фанаты уже вызвали лекаря и скоро приведут твое бесчувственное тельце в сознание.

А, так я все-таки без сознания и вижу странный сон, где меня пытаются заманить на темную сторону. Я даже огляделась украдкой. Мама говорила, что на стороне зла всегда есть печенье, а также шоколад, конфеты и качественный мармелад из медовых яблок. Невольно облизнулась. Сладкого в Ленхарде было не достать, разве что запеченные сливы со щепоткой сахара.

— Все иномирянки сумасшедшие, — с тоской пожаловался голос. — Все! Я думал ты будешь поумнее прочих, поскольку в тебе лишь половина иномирной крови, но ошибся. Потратила наше время на мысли о сладостях и любовнике. Но делать нечего, ты возьмешь кое-что, — в руки лег тяжелый маленький шар, сродни крупной жемчужине. — Это ускорит… ты должна… внимательно! Усвоить…

Аудитория завертелась, словно меня посадили на карусель, голос отдалялся, путался и скоро наступила тишина.

Я с трудом открыла глаза.

Моя комната в Ленхарде, знакомый лекарь, звенящий склянками, запах спирта, разлитый в воздухе. И что это было? Сон?

Я медленно подняла руку, раскрывая ладонь, на которой переливался темнотой маленький шарик, и обреченно закрыла глаза. Нет, это был не сон.

***

Оказалось, я проспала целый день, хотя лекарь невежливо назвал мое состояние магическим обмороком. Но наша маленькая компания на маленьком военном совете дружно согласилась, что у драконицы, даже с заблокированной магией, обмороков не бывает. Никаких. Никогда. А лекарь старый уже… Бедняга.

Маленький военный совет был организован в срочном порядке и опять в моей спальне. Мильт, Ранаш и Пепельный кое-как втиснулись за стол, а Иза уселась ко мне на кровать. Хотя называть Изу Изой было непривычно.

Мильт был прав. Это было платье Изы, туфли Изы, а самой Изы здесь больше не было. Вместо нее сидела волшебной красоты драконица, от которой фонило силой золотой дочери Вальтарты. Кожа белая, как снег, волосы, красные, как гранат на мече незнакомца, магия, которой больно дышать. Только глаза остались прежние: серые, прозрачные, будто хрусталь.

И эти глаза неотрывным, собачьим взглядом смотрели на меня.

— Уж не знаю, как ты это сделала, — наконец, сказал Пепельный. — Но мы не может скрыть тот факт, что ты превратила безотказную дурнушку Изу в… это. А перед этим выжила в смертельном проклятии Кайне. С заблокированной магией, со своим неразбуженным драконом.

Он был прав. Вместо всеобщего паломничества во славу своей персоны, я рисковала взойти на плаху, как черный маг. Дела с королевством Ильва, где правили черные маги, все еще оставляли желать лучшего. Император отдал им свою старшую дочь, даже не как жену, как залог мира между странами, но у магов светлая магия была под негласным осуждением, а у нас черная магия была под статьей. О посягании на жизнь и достоинство граждан империи посредством темномагического вмешательства. И двадцать пунктов статьи, каждый из которых начинался словом «запрещается». А я только за последние сутки уже пунктов пять нарушила.

— Что же ты такое, Эль? Тебя сослали в Ленхард за черную магию? Я могу казнить тебя без суда и следствия, приказать вздернуть на флагштоке и никто мне не возразит.

В глазах Анхарда искрилось чистое удовольствие. Он загонял меня в угол, и открыто упивался своей маленькой охотой. Атоль сидел с потемневшим опущенным лицом, сжав руки в кулаки и молчал, Мильт же выглядел отрешенным, что было его обычным состоянием. Они не хотели вмешиваться.

Невольно я взглянула в зеркало, которое сама же повесила на противоположной от кровати стене. Смуглая, с узкими холодными глазами, крепкая, ширококостная. Без магии, без семьи. В той, другой жизни, я бы прибегла к дипломатии, стала бы договариваться, торговаться, продавать свои навыки, но в этой… В этой жизни мне было больше нечего терять. Я больше не хотела просить.

Задорно улыбнувшись своей некрасивой мордахе, я перевела взгляд на Пепельного:

— Не знаю в чем ты меня подозреваешь, но смертельное проклятье, посланное Кайне, отбила родовая защита. Взгляни.

Бестрепетно вынула из волос обмякшую от ужаса улитку и протянула Анхарду. Тот с мимолетно помрачневшим лицом повертел в руках мою якобы заколку, прислушиваясь к магии внутри.

«У меня сердце трепещет от страха, — пожаловалась улитка. — Знаешь, как он меня щупает? У… А еще рыцарь…»

— Посмотрел? Давай сюда, — я почти вырвала полуобморочную улиточку обратно.

Что ни говори, а она стала мне дорога, не хотелось бы, чтобы Анхард по глупости причинил ей вред. Анхард, еще миг назад чувствовавший себя хозяином положения, сменил весь словно подобрался, подобно хищнику.

— Допустим. Допустим, проклятье отбила родовая защита, наложенная на твою заколку, но что насчет Изы? Вряд ли родовая защита за пару секунд сделала из Пустой полноценную драконицу.

У меня был заготовлен ответ, но я даже рта открыть не успела.

— Вейра Эль не имеет ни малейшего отношения к случившемуся. Я с восьми лет принимаю настойку олмы, разведенной на драконьей крови, которая, как известно, способна накапливать силу в теле. Случаи самоизлечения Пустых зарегистрированы официально, хоть и редки.

— К тому же это произошло в коридоре, — добила я Пепельного, а сама тихонько сжала руку Изы в знак признательности. — А я была в комнате.

Анхард наклонился вперед, ноздри хищно раздулись, как у охотника, из-под носа которого ускользнула добыча. Он был зол.

Но почему? По какой причине он так откровенно желает загнать меня в угол? Этого я не понимала.

— Возможно, — его губы раздвинулись к хмурой усмешке. — Но будешь ли ты, Иза, утверждать это под пытками?

И я, и Иза буквально окаменели от шока. Даже так?

«Может он нас очень любит? — с большим сомнением уточнила улитка. — И хочет быть с нами любой ценой?»

Мильт вдруг резко распрямился, превращаясь из мечтательного юноши в жесткого опытного солдата, который если и прочтет стихотворное, то только стоя над телом врага и за упокой.

— Вейры не лгут, — сказал он спокойно. — Я был в коридоре, но не успел помочь Изе, у нее случился приступ болезни прямо перед дверью в комнату вейры Эль.

Мильт лгал и лгал осознанно, но он был на моей стороне и принял это решение взвешенно, осознавая риск.

— Ты всего лишь драдер, — Огрызнулся Анхард, не отводя тяжело взгляда от моего лица. — Вес твоего слова невелик, особенно против моего слова.

Наши слова для Анхарда были только пустым сотрясением воздуха. Он бросил на меня короткий взгляд, и я вдруг все о нем поняла. На несколько немыслимых секунд я увидела Анхарда таким, каким его создал отец-дракон. Эгоистичным, злым, привыкшим брать.

— Почему ты не помогла мне?

Голос был совсем тих, но я сразу поняла, кто их произнес. Я ждала их все эти три месяца. Когда Атоль встречал меня в столовой, когда любезно придерживал дверь, когда смотрел на меня издалека нечитаемым взглядом. Он держался от меня поодоль, но был добр ко мне, хотя должен был стать моим врагом. В какой-то степени он оказался в Ленхарде и по моей вине.

— Я слышал, ты помогла многим в похожей ситуации, но мне отказала.

В золотистых глазах Атоля мелькнула давно пережитая глухая боль, которую он когда-то накрепко запер в своем сердце.

— Что происходит, Атоль, — тихо спросил Анхард. — Ты знаешь ее?

Но тот даже не шелохнулся. Атоль ждал моего ответа.

Мне было нечего скрывать, поэтому я ответила максимально честно:

— Я собиралась, но накануне суда ко мне пришла твоя мать и принесла клановую печать. Она нашла ее в твоем тайнике, когда собирала вещи. Она плакала, просила прощения, просила не назначать строгое наказание.

Атоль устало прикрыл глаза, откинулся на стуле и горько рассмеялся.

— А я-то всю голову сломал, все думал, кто же меня так возненавидел… Вот что, друг мой, — он развернулся к Анхарду. — Я тоже был в том коридоре и подтверждаю слова Мильта. Поверишь или и мне начнешь грозить пытками?

Внутри меня расслабился туго завязанный комок из страха и непонимания. Я была настолько благодарна Атолю, Мильту и Изе, что рисковала позорно разреветься прямо перед ними. Они, все трое солгали ради меня, хотя им в лучшем случае грозил трибунал. Ведь совсем немножко, самую капельку Анхард был прав. Со мной было что-то очень сильно не так, драконица с заблокированной магией не может управлять потоком силы, а я вытянула из Изы целый клубок темноты.

Но я никому не причиняла зла, я хорошо выполняла свою работу. Я была искренна.

— Зачем ты так? — спросила тихо у Анхарда. — Я не понимаю. Объясни, почему ты обвиняешь меня во всех грехах, приписываешь мне темную магию?

Он легко поднялся со стула, игнорируя моих насторожившихся друзей и подошел ко мне с самоуверенностью альфа-самца, повелевающего стаей. Преувеличенно ласково заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь, мимолетно мазнув большим пальцем по щеке. А после вдруг без предупреждения прижался к моим губам в поцелуе.

Иза вскрикнула от шока, Атоль вскочил, опрокинув стул, выругался, запутавшись в

тесно наставленной мебели.

— Знаешь, почему ты мне нравишься, Эль? — спросил Анхард, оторвавшись от моих губ, серьезно и разглядывая мое лицо. — Именно, потому что не понимаешь.

Он отпустил меня и неспешно развернувшись, вышел из комнаты, попутно хлопнув Атоля по плечу.

Я стояла, застыв от шока. Он просто взял и поцеловал меня на глазах у всех! А перед этим пытался подловить на лжи и объявить меня черным магом.

Мать-драконица, что в голове у этого мужчины?

Дорогие читатели, приношу вам огромную благодарность за ваши звездочки, комментарии и награды! Это очень-очень мотивирует и придает мне сил ))