Глава 67

Четверка лошадей неслась по тракту, поднимая пыль с сухих глиняных дорог. Торговцы все больше прижимались к обочинам. Я заметила, что за нами на коротком расстоянии следует группа людей в черном одеянии, в плащах и капюшонах на головах. Они, словно тени, не отставали, но и не приближались.

— Это охрана? — поинтересовалась я, мельком взглянув на дремлющего мужа.

— Естественно, мы же не хотим, чтобы мне пришлось в твоем присутствии отправлять кого-нибудь в подземное царство. Да и бойня — дело грязное, лучше пусть они плащи стирают, чем ты причитаешь над испорченным кровью платьем, дорогая.

И вроде шутил, но я отчетливо понимала, что нет. Серьезен и очень сердит. Шай пытался казаться расслабленным, но при этом он дергал стопой. Нервно так.

Да и выражения он словно перестал подбирать.

Я все чаще ловила на себе его пристальный взгляд, от которого мурашки по спине пробегались, и внизу живота становилось как-то тяжело и горячо.

Он понимал это, и на его губах появлялась жесткая, предвкушающая улыбка, от которой мне становилось еще больше не по себе.

Облизнув пересохшие губы, я снова повернула голову к окну.

Шай молчал. Мы проехали мимо обоза, в воздухе приятно запахло карамелью и сладостями.

Открыв рот, лишь выдохнула. Не знала, что у него спросить и о чем говорить. Не понимала, как себя вести, когда он такой.

Но и молчать сил не было.

— Когда умерла мама, я первое время думала о побеге, — шепнула, очень надеясь, что он не слушает меня. — Собрала узелок. Изучала карту в библиотеке. Могла часами водить пальцами по дорогам, вчитываясь в названия деревень. Составляла маршрут. У меня и списки были с продуктами. Хороший был план, но нежизнеспособный. Сейчас сижу и думаю, что, наверное, стоило тогда все же выбраться из дома.

— Нет, — голос моего дракона звучал резко. — Дети, а тем более маленькие девочки-сироты, плохо заканчивают, Ханна.

Я пожала плечами, разглядывая группы крестьян, бредущих впереди. С корзинами, узелками.

— Так плохо было с отцом? Не всегда же он был таким...

— Всегда, — мягко перебила его. — Просто ребенком было не так страшно. Одиноко очень. Холодно. Мне до сих пор холодно. Такая изморозь в душе. И два одеяла порой не помогают. Мама хоть иногда обнимала, а когда она ушла, и мне пришлось отпустить ее ледяную руку, тепла больше не осталось.

Откинувшись на диван, я смотрела в окно. Мелькали деревья. Людские голоса. Топот копыт лошадей.

— А со мной тебе холодно, Ханна? Разве я не согреваю тебя?

Шай открыл глаза и подался вперед. Схватил мою ладонь и зажал в своих руках.

Я молчала, чувствуя жар, исходящий от его кожи.

— Больше всего я боюсь, Шай, что завтра двери твоего поместья закроются за моей спиной, и мне придется вернуться в холодный мертвый дом отца. Подняться по лестнице на второй этаж и войти в комнату, где умирала мама. Сесть на ее любимое кресло и уставиться в окно. Моя душа окончательно замерзнет. И я стану, как она. Мертвой внутри. Не отпускай меня, умоляю тебя. Я не знаю, что за документы в твоей папке, но прошу...

— Ханна, — он натурально зарычал и, схватив меня за талию, пересадил на свои колени.

Обнял, прижимая к себе. Так крепко, что дышать стало трудно, но я молчала, потому что мне было хорошо.

— Я люблю тебя, услышь меня, — его дыхание разбилось о мое ушко. — Услышь, Ханна, и пойми — не откажусь. Спрячу, увезу. Убью за тебя! Но не отдам никому. Только моя. Дышать тобой буду, все к твоим ногам брошу, только смотри на меня и улыбайся. Даже любви ответной не требую, понимаю, что сердцу не прикажешь. Но и отказаться не смогу.

Закрыв глаза, я обняла его за шею и спрятала лицо, уткнувшись в его плечо.

Его руки блуждали по моему телу, но это больше не пугало и не отталкивало. Наоборот, доставляло удовольствие.

— У меня, кроме тебя, никого нет, Шай. Только ты.

— У меня тоже, Ханна, никого кроме тебя. Не думай больше ни о чем. Улыбайся и наслаждайся путешествием.

Выдохнув, я потерлась о его кожу щекой. Его запах усилился, такой притягательный для меня.

— В тебе столько нежности, — прошептал он мне в волосы. — Она одурманивает меня. Мне кажется, я плотно подсел на нее. Хочу, чтобы ты прикасалась ко мне. Трогала, ласкала. Меня начинает трясти, когда ты далеко. Это зависимость, похлеще, чем та, что в курительных кабинках борделей формируется.

Опустив голову, он нашел мои губы.

Поцелуй.

Голодный и жадный.

Его язык прошелся по моему рту лаская. Зубы мягко вонзились в нижнюю губу. Оттянув, Шай выпустил ее и снова лизнул. Тихо застонав, жадно впился в рот, проникая в него. Язык устремился вперед, ловя мой, сплетаясь с ним.

Схватившись за его рубашку, сжала мягкую ткань. Вторая рука теребила шнурок, стягивающий его волосы. Дернув, я развязала его, выпуская длинные локоны. Запустив в них пальцы, ощутила, насколько они мягкие.

— Шай, — выдохнула в губы мужа.

— Молчи, — приказал он.

Его рот снова впился в мой. Опьяненная страстью, не сразу поняла, что его ладонь забралась под подол платья и осторожно пробирается вверх.

Застонав, ощутила неуверенность и толику страха. Сжав бедра, напряглась.

Но мужа это не остановило. Его пальцы буквально вклинились между моих ног. Замычав, я попыталась отстраниться. Но вместо того чтобы отпустить, муж углубил поцелуй, лаская меня языком.

Его ладонь протиснулась выше и замерла на моих панталончиках. Его большой палец, надавливая, коснулся меня там. Тело пронзило жаром.

Я стиснула ноги еще сильнее сжимаясь.

Шай оторвался от моих губ и улыбнулся. Столько торжества было на его лице.

— Там, где было сухо, сейчас так влажно, Ханна. Это все, что я хотел узнать. Твое тело реагирует на меня. На прикосновения и ласки. Ты будешь сгорать от страсти подо мной, любовь моя. Я желанный для тебя.